— Ты одна? — спросил он, прислушиваясь. — Как удачно. Мне нужно кое-что тебе рассказать.
— Не кое-что, а многое, — напомнила я. — Сплетни дворцовые. Помнишь?
— Сплетни как-нибудь потом. И не помогут они. Тут факты нужны, а не рассказы о том, что господина А. видели возле покоев госпожи Б. Злословие и борьба за место возле трона — вот все, что развлекает придворных.
— Почему только мне? У нас нет секретов друг от друга…
— Значит, будут, — довольно жестко отрезал Венечка. — Дашь мне слово, что никому не расскажешь. Это личное.
— Заинтриговал, — призналась я. — Ладно, садись за стол, я тебе борща налью. Поешь, потом поговорим.
— Нет. Пойдем, прогуляемся.
Венечка был настроен серьезно, и я не стала спорить. Мы вышли из дома и отправились вверх по тихой улице, ведущей к парку. Но не к центральному входу, а к мосту через речку Ольховка.
— Мне клятву на крови давать? — уточнила я. — Так не на бегу же.
— Достаточно твоего слова, — сказал Венечка. — И ты можешь использовать эту информацию… при крайней необходимости.
— Хорошо, — согласилась я. — Даю слово. Это что-то о Разумовском?
— Не сошелся свет клином на твоем князе, — поморщился он. — В общем… Блок я держал не только из-за тебя. Еще и из-за этого. Нужно было… переварить, что ли? Осознать. Принять.
— Сейчас лопну от любопытства, — проворчала я. — Сохраню я твою тайну. Говори уже!
— У меня была сестра, — выдал Венечка. — Сестра-близнец.
Была? Значит, ее уже нет в живых. И что? Она могла умереть в младенчестве. Скорее всего, так и есть, ведь Мишка не упоминал сестру, когда рассказывал о знакомстве с Венечкой.
Я промолчала, предчувствуя продолжение.
— Я ее не помню. — Голос Венечки, ровный и спокойный, ничем не выдавал его волнения. — До недавнего времени мне казалось, что я ничего не знаю о ее существовании.
Интересное заявление. То есть, мать ничего ему не говорила? Не сохранила вещи девочки, ее фотографии?
— Мама не просто скрывала. Она заперла мою память. Запретила родственникам отца говорить при мне о Виоле. Держала при себе во дворце.
— Наверное, вы были очень привязаны друг к другу, — осторожно заметила я. — Мама тебя оберегала.
— Да… — Венечка вздохнул. — Она так и сказала. Мы виделись после ее болезни, когда я занялся переводом. Мама вдруг поняла, что не может унести эту тайну в могилу.
Он усмехнулся. А я взглянула на него… и потащила к ближайшей незанятой скамейке. Несмотря на жару, бледное Венечкино лицо покрыли крупные бисерины пота.
Мы сели, и я взяла Венечку за запястье, делясь энергией. Вскоре он отнял руку.
— Прости, — произнес он. — До сих пор корежит, как представлю…
— С Виолой случилось что-то плохое? — Я подтолкнула его к продолжению рассказа, чтобы не упивался рефлексией.
— Ее убили. Тело сестры нашел я. По словам мамы, Виола исчезла на прогулке, в дворцовом парке. Обычно мы везде ходили, взявшись за руки, но я заболел, и няня повела Виолу на прогулку без меня. Няня тоже пропала. А, да… Это случилось в Ливадии. В парке Ливадийского дворца.
Мысли у Венечки определенно путались, потому он и рассказывал с конца, перескакивая с одного на другое. Но слушала я внимательно.
— Няню тоже убили, тело сбросили в море. Гораздо позже труп, обглоданный рыбами, выбросило на берег. Но сначала их искали по всему побережью, и в лесу, что за парком. Мне не сразу сказали, что Виола пропала. А потом… Яра, я так ничего и не вспомнил, это со слов мамы. Вроде как я ночью отправился к сестре, потому что она меня звала. И нашел ее в мешке, спрятанном на этаже прислуги. Не спрашивай, как. Не знаю.
Я успокаивающе погладила Венечку по руке. У него нет такой чудесной химеры, как моя Карамелька. Некому гасить негативные эмоции. Он носит все в себе, без возможности поделиться горем.
— Виола была мертва. То есть, тело няни сразу выбросили в море, а сестру отчего-то держали во дворце. И еще… ее тело было обескровлено. Словно из него выпили всю кровь.
— Вампир? — вырвалось у меня. — Ой, прости…
— Это первое, о чем я подумал, — признался Венечка. — Но вампиры — это сказка.
— Зато существуют запрещенные черные ритуалы, — добавила я. — И что? Убийцу не нашли?
Он отрицательно покачал головой.
— Только делали вид, что искали. Так говорит мама. Тебе, наверное, интересно, зачем я все это рассказываю? — Венечка развернулся ко мне. — Это все личное, не имеющее к тебе никакого отношения.
— Император? — спросила я, понизив голос.
Венечка повел шеей, но взгляда не отвел.
— Твоя мать… пыталась отомстить за смерть дочери, — пояснила я. — Моя догадка верна? Но доказательств нет, иначе делу придали бы огласку.