— Я думал, мама их приготовит, каша же тоже сначала невкусная, а потом вкусная! — я переглянулся с Алетрой, и комната наполнилась звонким смехом.
За скромной вечерней трапезой при свечах мы обсуждали, что приключилось за сегодняшний день, и строили планы на день грядущий. Я сказал семье, что завтра буду топить кузнечный горн и работать молотом до самого вечера, так как пришел крупный заказ на ящик подков от одного богатого господина. Его кортеж планирует проехать через нашу деревню, минуя город. Алисия поведала маме, что я разрешил ей ехать в школу и стать художником, хотя я пока обещал только подумать над этим. Но огонь в зеленых глазах жены четко дал мне понять, что как только дети лягут спать, меня будет ждать серьезный разговор. Алетра же, перебирая в голове домашние дела, где необходима мужская рука, напомнила про день рождения Петро и намекнула, что нужно забить поросенка и все-таки попытаться накормить мальчугана мясом. А также между делом вставляла в разговор последние сплетни наших соседок.
**(СТУК В ДВЕРЬ)**
Громкий настойчивый стук нагло прервал нашу беседу. Было ощущение, что в дверь несколько раз ударили тяжелой латной перчаткой, заставив вздрогнуть от неожиданности маленького Петро.
— Ты кого-то ждешь, Алетра?
— Нет. А ты?
Я отрицательно мотнул головой, поднялся со своего места, попутно хватая кочергу, стоящую возле печи, и отправился в прихожую ко входной двери. Стук повторился вновь, еще больше пугая семью и заставляя меня сжать мое импровизированное оружие как можно крепче. Я медленно подошел к двери, прислушиваясь. Не торопясь, провернул ключ в замочной скважине и резко дернул дверь, запуская уличный холод в протопленный дом. На пороге стояла горбатая бабка. Она была одета в плащ, полностью закрывающий ее тело, ноги облачены в старые изношенные сапоги, а плотный капюшон прикрывал всю верхнюю часть лица, обнажая только беззубый рот. Бабка стояла полубоком, опираясь на кривой посох с металлическим набалдашником, а видимая часть лица медленно расползалась в улыбке.
— Тфу ты, старая... Напугала... Я уж думал, стража королевская по мою душу пожаловала...
— Артур Уотерс, ты скажи без утайки, безо лжи. Как тебе твоя судьба? По долгам платить пора.
Старуха медленно подняла голову, сдвигая капюшон, и меня в ту же секунду прошиб холодный пот. Руки затряслись, язык начал заплетаться, а к горлу подкатил только что съеденный ужин. Последний раз я видел ее двадцать лет назад... она ничуть не изменилась.
— Чего гузном трясешь, как трясогузка! В дом пусти, увалень, усталая я!
Бабка попыталась протолкнуть меня в дом, ударив тяжелым набалдашником посоха по голове. Боль и металлический звон привели меня в чувства, и я с легкостью поборол сопротивление старухи, вытолкав ее на крыльцо и захлопнув за собой дверь.
— Гостя в дом пустить отказываешься?! Как ты смеешь нарушать древний обычай?!
— Вали отсюда, старая, пока цела, я тебе ничего не должен.
— Ишь ты как языком мелишь, оторвать бы его и скормить воронам! Ты судьбу менял? Менял. Плату обещал? Обещал.
— Ты ничего не сделала! Я потом еще три года за ней бегал, цветы дарил, последние гроши на подарки тратил, истерики ее выслушивал!
— Как тогда думал мошонкой, так и сейчас... Не твоя это девка! Другому была предназначена! Да если бы не я, ей бы в помине не нужен был такой «суженый ряженый чайками обгаженный». — в этот момент дверь приоткрылась, и из образовавшейся щели вынырнуло взволнованное лицо Алетры.
— Артур, все в порядке? Петро рыдает, успокоить не можем. Ой, здравствуйте.
— Здравствуйте... М-м-м, а постарела-то как. Щеки уже обвисать начали, да и морщинок сколько...
— Что вы себе позволяете!? Артур, кто это?
— Попрошайка. Она уже уходит.
— М-м-м... Давай быстрее. — Алетра с презрением осмотрела старуху с ног до головы и с отвращением захлопнула дверь.
— Попрошайка, значит... А мальчуган-то чувствует, что по его душу пришли. Значит, еще можно из него что-то слепить. Затянул ты с оплатой...
— Проваливай! Не видать тебе Петро, как собственных ушей! Сына я не отдам! Я отказываюсь платить!
Я крепко схватил кочергу и, вставая в изготовку к бою, показывая всю свою решимость. Бабка же спокойно развернулась и неуклюже начала спускаться с крыльца, не обращая внимания на появляющееся на моем лице удивление.
— Так бы сразу и сказал. А то ведь, время не воробей...
— Там по-другому в поговорке было...
— По-другому. Так же как и ты тогда по-другому говорил. Обещал отдать все что угодно, лишь бы быть со своей возлюбленной.
Старуха повернулась и взглянула, как будто точно в глубину моей души. В ее обесцвеченных глазах блеснул адский огонек.