— У меня есть жена и дети...
— Твоя жена — не твоя судьба. Вспомни, сколько раз она изводила тебя своими истериками, унижала тебя, насмехалась и перечила!
В голову тут же полезли описанные события. Я вспомнил каждый конфликт и каждую ссору, произошедшую за годы совместной жизни. Слова Изобель как будто открыли мне глаза и разожгли огонь ненависти к мучившей меня женщине.
— Кажется, ты права... Но дети!
— А что дети? Девчушка твоя, спору нет... А вот мальчик... Когда к тебе братец твой приезжал?
— Четыре года назад... Да не может быть!
— Может. Карты врать не будут. Вспоминай. Ты тогда задержался в кузнице, пришел поздно ночью. А твой брат с женой мило беседовали за столом и пили вино, которое ты хранил на большие праздники.
Я подскочил на месте, яростно пиная лежавший рядом камень:
— Ах он, ублюдок! Предатель! Я убью его!
— Тише, мой герой. Еще успеешь во всем разобраться. Завтра у тебя важный день и много работы. Увидимся следующей ночью.
Изобель обняла меня за плечи и одарила страстным поцелуем, и через секунду я открыл глаза в блеклой от восходящего солнца, холодной спальне. Окно было открыто полностью, а ставни слегка поскрипывали от холодного утреннего воздуха, врывающегося в и без того промерзшую комнату. Я проснулся один, с головой укутанный в одеяло, и, встав с кровати, первым делом закрыл распахнувшееся окно... Я четко помню, что не открывал его на ночь... Может, Алетра проветривала комнату, но опять заснула с Петро? Ненависть и злость одновременно ударили меня под дых после мысли о жене, и я вспомнил каждое событие своего сна... И Изобель... Я оделся теплее обычного, пытаясь унять дрожь во всем теле, вышел в общую комнату, приготовил завтрак на скорую руку — черный хлеб с маслом и солью, завернул их в узелок и решил покинуть дом как можно быстрее. Жена, как я и думал, уснула вместе с Петро, а Алисия, видимо, опять сидела допоздна, рисуя очередной шедевр. Такими темпами можно все глаза себе испортить... К черту домашние дела. В выходные повезу дочь в город, подальше от влияния матери. Не создавая лишнего шума, я взял все самое необходимое и отправился в кузницу.
Разожженный горн очень быстро поборол утреннюю прохладу улицы, и работа закипела в прямом смысле слова. Под ритмичные удары кузнечного молота деревня постепенно просыпалась, наполняя улицу звуками голосов, собачьим лаем и хлопающими дверьми. Бабы с ведрами и кучами грязных вещей отправлялись на речку, а мужики собирались на охоту и на осенний сенокос. Из рабочей рутины меня вырвал голос моего соседа слева.
— Здорова, Артур!
— А? Доброе, Манфред.
Передо мной стоял жилистый мужичок, одетый в расстёгнутую легкую куртку. В руках он держал три косы. Мой опытный взгляд сразу определил тупые и сколотые лезвия.
— На. Надо сделать.
— Положи у точильного камня, будет время — займусь.
— Не-е, брат, так не пойдет. Надо успеть до обеда, серпами мы много не накосим, а твоя коровка зимой тоже кушать будет хотеть.
— У меня заказ от господина Эвердона...
— К черту этого жирдяя, своим помогать надо. Или ты продался этому толстосуму? Мы, значит, сено на всех заготавливаем, а он тебе деньги платит, а ты и не делишься?
— Кто на что учился, брат. Положи косы у точильного камня, будет время — займусь.
Манфред многозначительно задрал свои жиденькие брови вверх и кинул косы на землю в то место, куда я указал. Бормоча что-то себе под нос, он отправился к мужикам, наблюдавшим за этой картиной издали.
Деревня постепенно опустела, народ разошелся по своим делам, а я с головой нырнул в работу. Подкова раз, подкова два. Я же не спросил у Изобель, как ее найти. Подкова три, подкова четыре. Отвезу Алисию в город и сразу уеду к ней. Подкова пять, подкова шесть. Но сначала заеду к брату в Выселок Салимара, прижму его к стенке, так он точно не отвертится... Предатель!
Как гром среди ясного неба, мои мысли потревожил звонкий бабский смех. Они столпились возле дома Ромеро и мило общались с этой мерзкой старухой Пэгги. Она сидела на лавке и гладила Большого Бобо, который, как ни в чем не бывало, положил свою морду ей на колени и вертел хвостом из стороны в сторону. Она говорила, что только переночует! Какого черта она все еще здесь! Не выпуская кузнечный молот из рук, чувствуя себя обманутым, я отправился к толпе с неутолимым желанием восстановить справедливость.
— И правда, бабуль, ваш скользкий камень творит чудеса, я отстирала все детское белье!
— О, я тоже попробовала.
— И я!
— У вас есть еще такой?
— Откуда он у вас?
— Это наш с сестрами секрет, птички мои.
— А научите нас. Пожалуйста.
— Да, покажите.
— Это же чудо!