— Как тебя зовут? — спросил он.
Она назвала ему свое имя, подумав, что этого, наверное, не стоило бы делать…И еще подумалось ей, что после долгого пребывания в неудобной позе тело могло не слушаться его. Но, обретя свободу, он мягким кошачьим движением выпрыгнул из машины.
— Беги отсюда, — велел он ей, — Быстрей! Да так, чтобы тебя никто не заметил… не туда, через лес давай…И – ты не видела меня, кто бы ни спрашивал.
Тон у мужчины был такой, что Ксюша и в голову не пришло возразить или расспрашивать его о чем-то. Да и ветер из ураганного сделался просто сильным, а ливень перешел в обычный дождь.
Отсюда можно было добраться до дома уже не по шоссе, а по тропинке через лес, и Ксюша, оседлав велосипед, так и сделала. Густая крона деревьев не позволила тропе пропитаться водой, лишь кое-где было мокро и даже скользко.
Ксюша еще увидела, оглянувшись назад, как бывший пленник сначала присел за машиной, оглядываясь, а потом, пригнувшись, побежал в сторону, противоположную той, где скрылась она сама.
Путь до дома был бесконечно длинным, но, наверное, так казалось от того, что девушке только сейчас сделалось страшно. Что она натворила! И, главное, зачем? Вдруг этот мужик какой-нибудь преступник, которого с трудом поймали, а она его освободила? Глупости. Это же была не казенная полицейская машина, а бандитов, наверняка, в таких и возят. Или это, наоборот, была бандитская машина, а она встряла в их разборки?
Нестерпимо хотелось оказаться в своем доме – таком теплом, знакомом и безопасном. Когда, наконец, Ксюша добралась до знакомой лужайки, у нее вырвался вздох облегчения, больше похожий на стон.
Отец стоял на крыльце и с тревогой всматривался в дождевую завесу, пытаясь, хоть что-нибудь разглядеть.
— Ну, наконец-то! — обычно он не ругал ее, но Ксюша поняла, что сейчас ей достанется по первое число, — Почему ты не отвечала? Я звонил тебе каждые несколько минут…
Вдруг она потеряла телефон? Ксюша замерзшими мокрыми руками стала схватилась за рюкзачок, и увидела, что он открыт. Значит, она не застегнула молнию после того, как вытащила ножик. Телефон, к счастью, оказался на месте – она увидела с десяток пропущенных звонков. Но чего-то не хватало, Ксюша не сразу сообразила – чего. Поняла, когда взглянула на себя в зеркало.
На ней был тот самый нарядный топик, который подарила ей подруга, а ее собственная футболка, на которой, если вывернуть ее наизнанку, можно прочитать ее имя и фамилию – эта футболка осталась неизвестно где. Раз рюкзак был открыт, она могла вывалиться хоть на заправке, хоть по дороге, в лесу. Не будешь же теперь возвращаться, чтобы найти ее – это вообще не вариант.
Если обо всем этом думать — можно было сойти с ума.
— Иди в ванну, дурочка, — велел ей отец, — Посиди в горячей воде, ты же холодная, как лягушка. А я пока соображу нам чего-нибудь поесть.
Эта сказанная вскользь, без задней мысли фраза уязвила Ксюшу. Она обещала маме приглядывать за отцом, а вместо этого… Но так хотелось закрыть за собой дверь ванной, окунуться в душистую пену. И все страшное останется позади, превратится в одну из сказок, которые она читала в детстве.
Ксюша сама не заметила, как задремала, сидя в воде до самого подбородка. Разбудил ее стук в дверь.
— Ты там жива? — спрашивал отец.
— Сейчас выйду.
В кухню она вошла, еще кутаясь в большое махровое полотенце. И увидела, что отец похозяйничал как смог. Обычно даже яичница в его исполнении была «под вопросом». То отец отвлечется, и она сгорит, то утопит несчастную «глазунью» в масле, а оно будет «стрелять» во все стороны, и отец обожжет руки.
Но сегодня на столе стояли две коробки с лапшой «том-ям», и над ними еще поднимался пар. Отец заваривал чай.
— Ты не заболеешь? — спросил он, — Иначе мне нагорит от матери. Когда-нибудь, когда у тебя самой будут дети – ты поймешь, как это страшно – ждать своего ребенка, и не знать, куда он подевался.
Ксюша виновато молчала. Некоторое время за столом царила тишина, оба были голодны. Когда дошел черед до чая, Ксюша, подперев голову рукой, спросила отца:
— А ты хорошо знаешь дедушку?
— Ну… Подожди, какого дедушку?…Он же мамин отчим, так что тебе он не родной по крови…
— Но мы же берем его в дом, и это же навсегда… ну то есть, пока он жив. Ты же его видел, а я – почти нет. То, что меня возили к старикам в гости, маленькой – это не считается.
Олег хотел сказать, что, когда он ездил к родственникам жены, ему хотелось, чтобы этот визит поскорее закончился – в чужом доме он чувствовал себя неуютно. Он послушно помогал в огороде, потом сидел за столом, улыбался учтиво, но при возможности старался выбраться куда-то – погулять по новому для себя городу, или хотя бы уединиться в комнате, которую им выделили, и уйти в мир интернета.