— Я уже вижу, что ты настроился упрекать меня за все, что бы он ни сделал. Как говорится – каждое лыко в строку.
— Видишь ли, я немного тревожусь потому, что запасного дома у нас нет. Будь у меня их пять – я бы и слова не сказал. А ты что – совершенно не допускаешь такого варианта?
Молчание Оксаны было красноречивее ответа.
— В доме престарелых за ними хотя бы кто-то постоянно следит, чтобы они не набедокурили,— продолжал Олег, — А как ты видишь свое, вернее, наше будущее – не знаю. Может, ты планируешь оставить работу ради того, чтобы «доглядывать» отчима? Или хочешь нанять сиделку? Знаешь, сколько они берут за день?
Старик переводил взгляд с Оксаны на Олега, и Ксюша подумала, что зря отец затеял этот разговор вообще, и при самом дедушке в частности. Не может быть, чтобы Калеб ничего не понимал.
Старик тяжело поднялся.
— Я, наверное, пойду, — сказал он, — Где та комната, где меня ждет бабушка?
— Иди, — поспешно сказала Оксана, — Ты, наверное, хочешь отдохнуть после дороги. Ксюша проводи…
— Ты приляжешь и поспишь? — спросила девушка, когда довела старика до комнаты, — Или хочешь посмотреть какой-нибудь фильм?
— Я люблю кино, — ответил он к ее удивлению.
— Отлично. Про что ты хочешь посмотреть?
— Про море, — для нее это был совершенно неожиданный ответ, но он пояснил, — Я очень люблю плавать и нырять. Научился, когда был еще мальчишкой. Мы с ребятами плавали до островов и обратно. Под водой так красиво!
— Про море так про море, — сказала Ксюша, и, мысленно перебрав нужную тематику, включила ему «Сеньор Робинзон», — Я думаю, тебе понравится.
А отец с матерью в столовой все еще ссорились. Размолвки случались между ними редко, но сейчас они, похоже, никак не могли найти общий язык.
— Ну у него же осталась от жены квартира, — убеждал отец, — О чем ты говоришь – это же целый капитал. Можно было подыскать очень достойный дом престарелых. Частный. Всё оплатить. Или у тебя другие виды на это жилье?
— При чем тут…Я спросила его — хочет ли он жить там, где живут его ровесники? Его будут кормить, ухаживать, лечить….И знаешь, что он ответил? Что хочет умереть в кругу родных людей.
— Тогда это точно не к нам. В тебе нет ни капли его крови. Может, у него остались еще какие-нибудь родственники?
— Скажи, почему ты мне это всё не высказывал до того, как я его привезла? Сейчас мне что прикажешь делать? Везти его обратно? Сдавать куда-то здесь?
— Ну ты же на месте могла оценить его состояние? И не тащить его в такую даль, не мучить дальней дорогой… Решила бы вопрос там, по месту прописки, так сказать…
Ксюша, стоя в дверях, похлопала по ним ладонью, чтобы этим звуком привлечь к себе внимание. Отец с матерью повернулись к ней. Оба были раскрасневшиеся, словно делали тяжелую работу. А у матери еще и волосы растрепанные, она сдувала их со лба.
— А вы помните, что у дедушки на следующей неделе день рождения? — всем видом своим и непринужденным тоном убеждая родителей, что ничего не слышала, — Он мне сам сейчас сказал. Давайте устроим ему настоящий праздник – такой как делали мне? Шарики, музыка и большой торт. Мне кажется, он будет рад.
— И гости, да? — вкрадчиво спросил отец.
— И гости, — кивнула Ксюша, — Мама позовет свою Софью с дочкой, я свистну девчонок, ты можешь тоже кого-нибудь позвать.
Софья была маминой подругой, она растила дочку с синдромом Дауна. И очень редко с ней куда-нибудь выбиралась. Говорила, что терпеть не может чужих взглядов – когда жалостливых, когда любопытных.
Мама бросила на Ксюшу взгляд, в котором была благодарность, и что-то еще…Девушке показалось, что мама в первый раз сочла ее равной, а не маленькой.
В оставшуюся неделю родители старались вернуться к прежнему образу жизни. Ездили на работу, возвращались в урочное время, занимались домашними делами.
А вот Ксюша очень переменилась. Хотя ей никто больше не звонил, она почти не выходила из дома, лишь изредка заходила в гараж и с грустью поглядывала на велосипед, который нашел себе пристанище тут, в углу, неподалеку от отцовской машины.
Отец с матерью были спокойны за деда. Ксюша взяла его «на себя». Удивительно было, что этот — чужой по сути — человек, не вызывал у нее ни малейшего раздражения. Может быть, потому, что ни одного тягостного воспоминания не лежало между ними. Никогда прежде Калеб не наказывал ее, ничего не запрещал. Единственное, что Ксюша знала о старике до того, как они увиделись – это то, что он очень любил бабушку, а она – его.