Калеб сам не отдавал себе отчета, что выхватил из кармана нож. Тот самый перочинный нож, который когда-то купила Ксюша, и взяла с собой в дорогу. И который невесть чем приглянулся деду, и старик опустил его в карман.
Раскрыть нож было делом пары секунд. Руки, его неверные руки, которые порой не могли удержать ложку, сейчас вспомнили эту взвешенность каждого движения. И без замаха, снизу, старик метнул нож.
Человек, который был уже в нескольких шагах от него, упал на колени, схватился руками за шею, но так и не смог вытащить рукоять.
**
Была ранняя осень. Ксюша и тот самый человек, который тогда лежал на полу машины, медленно шли по городскому парку, и первые золотые листья шуршали под их ногами.
— Значит, дедушка в пансионате, — сказал человек, которого звали Георгием.
— Да, — голова Ксюши была опущена, — Я очень не хотела, очень просила не отдавать его туда, но папа настоял. Сказал: «У тебя выпускной класс, а деду становится все хуже и хуже. Мало ли, что он натворит».
— Альцгеймер?
— Да.
— Но пансионат же хороший, Калебу там нравится?
— Хороший. Мы продали бабушкину квартиру, и…У него там все условия. Отдельная комната. Именно, что не палата, а настоящая комната. С дедом даже пытаются кокетничать старушки, которые там живут. Но ему никогда никто не был нужен, кроме бабушки. И он…
— Что?
— Он завел себе кота. Говорит, что теперь не одинок. А в выходные мы с мамой приезжаем к нему и куда-нибудь идем все вместе. Оказывается, дедушка очень любит мороженое. Там, поблизости, есть хорошее кафе.
Некоторое время они шли молча, а потом свернули на боковую дорожку. Здесь не было лавочек, но не было и ни одного человека. Можно идти и идти.
— А теперь расскажите мне всё, — потребовала Ксюша, — Чего уж теперь скрывать.
Георгий остановился, остановилась и она. Он повернул ее к себе и взял за руки. Ладони у него были крепкими и теплыми. Но она как-то мельком подумала об этом, потому что перенеслась туда, на морской берег.
Ее ноги холодила крупная галька, ноздри ощущали йодистый запах моря. Всё было таким знакомым – и поперечные полосы на скалах, то светлые, то темные – делающие их похожими на складчатую цветную юбку. Маленькая собака, похожая на той-терьера, лаяла на волны. Полная женщина в шляпе снимала с себя красный халат, чтобы идти купаться.
Он отпустил ее руки, и Ксюша заморгала. Она снова стояла в парке, и был чудесный день бабьего лета.
— Как вы это делаете? — шепотом спросила она.
— Я не знаю, как тебе это объяснить. Ну проще всего… думай, что это гипноз. А еще я могу заставить тебя, ну например…, — Георгий оглянулся, — Пробежать по бордюру тротуара. Или пройтись на руках – хотя ты никогда этого не умела.
— Так значит…
— Так значит – вот такая сила… Она была у меня всегда. И я могу внушить человеку, который находится далеко-далеко от меня, сделать то, что мне нужно. Я могу велеть ему налить молока кошке в блюдце. А могу приказать поднести пистолет к ви-ску. Представляешь, какой ценный дар, например, для тех, кто занимается грязной политикой? Никто и никогда не подумает, что они причастны к какому-нибудь государственному перевороту или смене лидера…
— Вы такой… один? — Ксюша понимала, что вопрос этот прозвучал наивно.
Но Георгий даже не улыбнулся. Теперь он шел, заложив руки за спину.
— Нет, я был у этих людей не первым. Они уже пробовали использовать человека со схожими способностями. Правда, он слаб, у него что-то получается далеко не всегда. Ты сама ощутила это на мосту. Тебе ведь очень хотелось тогда прыгнуть в воду, правда?
— Так это было…Меня тогда удержал Егор. Постойте, — Ксюша забежала вперед, заглянула Георгию в лицо, — Он с вами, да? Вы сначала послали его ко мне, а потом велели ему вернуться? Вы знаете, где он сейчас?
Георгий продолжал идти медленным, размеренным шагом, и Ксюше пришлось уступить ему дорогу.
— Эти глупцы решили, будто ты знаешь всю правду обо мне, потому и освободила меня тогда. Знаешь, где я скрываюсь….Они надеялись через тебя выйти на меня – вот зачем была вся эта катавасия. А Егор… Ты не поняла, да? Ангелы бывают и такими… Я их вижу иногда… И могу попросить…
Вот и всё. Не было Егора. Больше она его не увидит. Разве что в какой-то миг, если поднимет голову к небу. Или во сне…
Ей понадобилось несколько минут, чтобы справиться с той тоской, в которой она сейчас тонула. Но все же она овладела собой.
— Значит, вы думаете, что меня они, эти люди, больше не тронут?
Георгий кивнул.
— А вы по-прежнему в опасности?
— Нет… скорее всего нет… — он усмехнулся, — Я до последнего не хотел этого делать… Но ведь тот, кто стоит во главе этих людей, тоже может решить, что жизнь ему надоела… И что тот свет – несравненно лучше.