Три раза прозвонил звонок, оповещая о приезде хозяина. Но когда Алина с сияющим лицом отворила дверь, она увидела, что муж приехал не один.
Рядом с ним на лестничной площадке стоял мальчик лет пяти. Черноволосый и черноглазый, а большой не по размеру куртке и резиновых сапожках. Это в мороз-то!
Первое, что пришло в голову Алине – этот нищий ребенок, наверное, попрошайничал где-нибудь поблизости от их дома. Николай решил позвать его домой, накормить и — может быть — подобрать какие-то теплые вещи.
— Ты хочешь, чтобы я…, — начала она, целуя мужа
— Это мой сын, и теперь он будет жить с нами, — сказал Николай.
У него был вид человека, который решился-таки и прыгнул с обрыва. А теперь пытался понять – останется ли он жив, или что-то уже сломано, что-то настолько важное, что без него нельзя жить.
Алина прислонилась к стене. Мир рушился. Она поняла, что ребенок этот значил для Николая столько, что он поставил на карту все. Их любовь, их будущее. Он не юлил, не прятался. Поставил перед фактом.
В одно мгновение ей захотелось солгать ему, сказать, что у нее тоже есть дочь…выдать Симу за своего ребенка, но это было невозможно. В следующий миг ей захотелось лечь лицом к стене и как-то мгновенно, без мучений умереть. Шагнуть на тот свет. Уйти от объяснений и сцен. Пусть они остаются и живут как знают – Николай, его сын… А она самоустранится.
А потом она совершила усилие, на которое еще недавно не была бы способна.
— В конце концов – это моя квартира, и я вправе решать… - начал Николай, нервно сглотнув.
— Я рада, — сказала Алина и улыбнулась, — Но при одном условии.
Он не знал, что творилось у нее внутри. Но это улыбка – неестественная и при этом сияющая – была какой-то жуткой.
— Каком условии? — спросил Николай.
— Поговорим об этом чуть позже, — сказала Алина. — Сначала я вас покормлю и…Как зовут твоего сына?
— Бар.
Алина чуть приподняла брови. Она хотела сдержаться и не смогла:
— Странное имя. Его мама очень любит выпить?
Мальчик переводил глаза с отца на эту женщину, которая, похоже, решала – впустить или не впустить их в дом. Вряд ли он понял смысл ее слов, но почувствовал насмешливую интонацию. Взгляд ребенка ожег Алину такой ненавистью, что она осеклась.
— Это цыганское имя, — сказал Николай, — И я бы советовал тебе воздержаться от иронии. Не тот случай.
— Раздевайтесь, — решила Алина, — Давайте поедим, а потом переоденем мальчика во что-нибудь, что сойдет за домашнюю одежду. Завтра можно будет купить…
Еда была еще горячей. Алина поставила перед малышом котлету с картофельным пюре, положила вилку. Но ребенок схватил котлету руками, бросил ее, обжёгшись, и обиженно завыл. Это был не детский, а какой-то животный звук.
Алина посмотрела на мужа испуганно. Это она виновата в том, что случилось? Когда она думала о том, чтобы взять ребенка из детского дома, она боялась вот таких сложностей – сможет ли она их преодолеть?
— Не спеши, — говорил Николай мальчику, — Сейчас остынет…
— Я есть хочу, — теперь мальчик плакал…
Николай стал кормить его сам. Насаживал на вилку кусок котлеты, дул на него, потом вкладывал малышу в рот, который тот открывал широко, как галчонок. Это одновременно был и урок – Бар увидел, что чего нужны столовые приборы.
Ребенок был очень худенький, почти истощенный. Естественным желанием было дать ему как можно больше еды. Но известно, что так делать нельзя. Лучше чаще и понемногу.
— Еще! — потребовал Бар, уничтожив свою порцию.
— Давай, дружок, ты сейчас помоешься, — предложила Алина, — Подберем тебе одежду, а потом будем пить чай с пирогом…
Начались обычные вроде хлопоты, но напряжение повисло в воздухе. В этот раз супруги словно играли роль – делали вид, что всё нормально.
Ребенок был слишком мал, и в гардеробе не нашлось ничего, что бы ему подошло.
— Иди, выкупай его, — сказала Алина мужу, — И пусть до завтра походит в твоей футболке, хоть она и будет ему до пят. Можно подвязать пояском. А завтра поедем в магазин и выберем то, что нужно.
Она заваривала чай, нарезала большими кусками яблочный пирог – к счастью, он был уже остывшим, и прислушивалась к звукам, доносившимся из ванны. Обычно был слышен только шум льющейся воды. Но сейчас Алина слышала то испуганный крик, то высокий, почти истерический смех. Не было сомнения, что все эти звуки доносятся и до соседей.
Наконец, Николай вышел из ванной с ребенком на руках. Бар был завернут в махровое полотенце.
— Мы там здорово наплескали, — сказал муж с виноватым видом,— Может быть, ты сразу подотрешь, чтобы не протекло вниз? Я бы и сам убрал, но он меня не отпускает.