— Это мой сын, — упрямо повторил Николай, — Не лезьте в мою жизнь – это не ваше дело.
— А это моя дочь! — закричал тесть, — И если ты не последняя скотина, ты перед ней на коленях должен сейчас стоять, жизнь положить на то, чтобы ее вылечить. Ты видел, во что она превратилась?
Николай повесил трубку. Алина – взрослый человек, в больнице ее сейчас подлечат, с ней все будет в порядке. Но то, что она пыталась у-бить мальчика – потрясло его. В детском доме еще не успели увидеть Бара с плохой стороны, цыганенок притворялся на редкость искусно, немыслимо искусно для шестилетнего ребенка. Воспитательницам он пока казался «живым, подвижным мальчиком».
Но Николай своими глазами видел, что Бар творил дома, и как реагировала на это Алина. Возможно, если бы она с самого начала попробовала бы как-нибудь наказать мальчика – этого бы не произошло. Но она слишком долго сдерживалась, гнев копился, и вот он вырвался наружку.
Николай тревожился за Бара гораздо больше, чем за жену. Он такой маленький, его так легко сломать…Психика у него, конечно, уже пострадала – и только любовь, только бережное отношение – способны его исцелить. Алина просто зациклилась на этой девочке. Николай согласен был бы взять в семью и ее, если бы в благодарность Алина безропотно ухаживала за цыганенком.
Но после того, что она сделала… У мальчика разбито лицо, сотрясе-ние мозга.. Конечно, и речи не может быть о том, чтобы Бар и Алина жили в одном доме.
В последнее время Николаю часто казалось, что кто-то принимает решения за него. С точки зрения логики - надо было помириться с женой, навещать ее в больнице, просить прощения. А потом сделать так, как захочет она – взять в дом эту больную девочку.
Но точно он был у кого-то на крючке, и эта сила влекла его помимо его воли. Он ни разу не приехал к жене. Объяснял себе и другим это тем, что его приезд может взволновать Алину, и ей станет хуже. Зато он регулярно навещал Бара.
Цыганенок попритих. В детской больнице он целыми днями сидел в своей кроватке и слегка раскачивался из стороны в сторону. Он словно бы забыл, как надо ходить на горшок, и санитарки жаловались Николаю, что не успевают мыть мальчика.
— Приносите ему памперсы, если у него плохо с головой. У нас и так работы полно.
Николай носил памперсы, соки, фрукты – и то, что требовалось, и то, что было разрешено. При виде его глазенки у Бара начинали сверкать. Николай был единственным, с кем он теперь разговаривал. Часто лопотал что-то на незнакомом языке, п потом потребовал у мужчины:
— Выгони ее! Она злая!
Николай сразу понял, о ком идет речь.
— Я знаю, что она сделала тебе больно. Но ведь это, наверное, не просто так. Ты тоже был в чем-то виноват?
— Я играл! А она меня побила. Очень больно. Я хочу жить с тобой, а с ней не хочу. Прогони ее!
— Давай все решим, когда ты выздоровеешь, — Николай старался быть дипломатичным, — Может быть, вы помиритесь, и все будет хорошо. Знаешь, как это здорово, когда у тебя есть мама?
— У меня есть мама! Поедем к ней! — цыганенок вцепился в рукав мужчины, и Николаю ничего не оставалось делать .как отвлечь его разговором.
*
В детском доме говорили о случившемся постоянно. Дежурная воспитательница, которая в ту злополучную ночь поспешила на шум, и, увидев происходящее, ударила Алину по голове единственным более-менее весомым предметом, подвернувшимся под руку – штативом от капельницы – эта самая воспитательница простыла героиней, которая спасла жизнь ребенку.
— Еще бы чуть-чуть, — повторяла она сама, — Ой, девочки, не представляете, как мне было тяжело – бить живого человека.
Когда Бара выписали – в детском доме устроили едва ли не праздник, стремясь загладить свою вину. Его встретили с яркими воздушными шариками, все были ласковы с ним, и поэтому какое-то время не хотели замечать, как он переменился.
Вместо активного ребенка перед ними было теперь существо, которое никого не хотело слушаться и никому не желало подчиняться. То и дело мальчик сбрасывал с себя одежду и бегал нагишом, он почти не говорил спокойно – ужимки и выкрики пришли на смену связной речи. А самое плохое – что он исподтишка стремился причинить боль другим воспитанникам. То хлопнет дверью так, что прищемит кому-то палец, то столкнет кого-то с лестницы…
Директор позвонила Николаю.
— Насколько я знаю, вы хотели забрать мальчика к себе. Но… простите меня… вы уверены, что с ним справитесь? Сначала я думала, что его поведение – это последствие травмы, которую ему нанесла ваша жена. И тогда, может быть, было бы справедливо, если бы вы попытались исправить…