Но я много лет проработала с детьми – и я в замешательстве. Прежде я такого не видела. И наша психолог тоже. Мы еще понаблюдаем за ним, но – скорее всего — нам придется перевести его в интернат для психохроников.
— Но… Но это нельзя. Там такая обстановка… Мальчишка зачахнет окончательно. Я…я возьму его в любом случае. Давайте начнем оформлять документы.
— Если я вы решите так поступить, я буду против, — с этими словами директор оборвала разговор.
В тот же день, когда Нина Александровна спускалась по лестнице, она увидела Бара, сидящего на ступеньках. Лестницы в детском доме были выстланы дорожками, в принципе ничего страшного, если ребенок и посидит. Просто это был непорядок.
— Что ты здесь делаешь? — строго сказала Нина Александровна цыганенку, — Ты должен быть в своей группе, слышишь? Иди туда.
В какой-то момент директору показалось, что Бар хочет броситься ей в ноги. Мальчишка быстро наклонился, ухватил Нину Александровну за щиколотку и рванул на себя что было сил. Пожилая женщина потеряла равновесие и полетела вниз, увлекая за собой Бара и не успев выставить руки, чтобы смягчить удар.
На грохот из комнат выбегали дети и воспитатели, Бар кричал пронзительно, указывая на неподвижно лежащую Нину Александровну:
— Она меня побила! Она меня побила!
Кто-то кинулся к женщине, а кто-то бросился вызвать «скорую помощь».
*
Николай знал, что цыганенок сегодня ночует в детском доме последний день. Его заперли в том же изоляторе, где прежде лежала и Сима, а на другой день должны были увезти в детский психоневрологический интернат.
Все эти дни Николая мучили видения. Какая-то заброшенная, отрезанная от всего мира деревня, окруженная лесом. Часть домов превратилась в развалины, никто не косил высокую траву, окружающую их. Но здесь жили люди – и стоило Николаю закрыть глаза, как он видел их лица.
«Вызывай боль, порождай боль, чужая боль делает тебя сильнее», — слышал он напевные голоса. Ни днем, ни ночью не было от них покоя. Стоило Николаю взглянуть в зеркало – он лишь первые несколько секунд видел себя, а затем перед ним, на экране представали те же сцены – лица, голоса, чьи-то бормотания…. Эти люди ждали от него чего-то. Николай догадывался – он должен привести к ним цыганенка. Бар не был его сыном – тест подтвердил это, тест, который Николай никому не собирался показывать. Потому что это не имело никакого значения – он и только он должен был отвести Бара туда, где его ждали, где ждали их обоих.
Среди ночи он вызвал такси и поехал к детскому дому. Он был еще достаточно молод и ловок, и никакого труда ему не составляло перелезть через забор. Как будто что-то вело Николая – ни разу не бывал он здесь, но сейчас без колебаний, стараясь двигаться как можно тише, обошел здание, и в крайнем окне, на первом этаже увидел прильнувшее к стеклу лицо цыганенка.
Николай указал ему на форточку и одними губами шепнул:
— Давай!
*
Вечером Алине не принесли привычную дозу таблеток. Сначала она решила, что медсестра забыла это сделать. Алина вышла из палаты, чтобы напомнить.
Медсестра сидела за своим столом, уютно горела настольная лампа.
— А вам отменили препараты, — сказала она.
— Кто? Когда?
— Лечащий врач. Поговорите завтра с ним.
Медсестра знала – порой больные настолько привыкают к своим уколам и таблеткам, что мучаются, когда перестают получать препараты.
Вот и Алина провела ночь без сна. Она старалась не думать о своей жизни, которая, похоже, была окончательно разрушена. Даже если ее не будут судить, потому что сочтут сумасшедшей, кто же отдаст ей ребенка? Алина плакала тихо, чтобы не разбудить никого вокруг, но так горько, будто ее разлучили с собственным ребенком.
Утром она уже привычно отказалась от завтрака – ее мутило от одного вида этой серой безвкусной каши, но выпила чай, чтобы поддержать силы. Алина хотела попытаться поговорить нынче с врачом, но раньше, чем он начал обход, в палату заглянула сестра.
— К вам пришли, — сказала она.
Во взгляде Алины скользнуло недоумение. Отец с матерью недавно навещали ее. Ездить к ней сюда, на другой конец города, им было тяжело. Николай? Не дай Бог… Она совершенно не была готова видеть его. Он стал ей совершенно чужим человеком. Алина боялась потерять над собой контроль, увидев мужа.
Когда Алину привели в комнату, где обычно проходили свидания с близкими (еще недавно при этих встречах обязательно присутствовал кто-то из санитаров) – она увидела человека, лицо которого сразу не могла вспомнить.