— Вы?
— Тот детектив, которому вы поручили…
Алина смутилась страшно. Хороший же она заказчик – мечта просто, украшение сумасшедшего дома.
— Скоро вы отсюда выйдете, — сказал Вадим.
В это Алина не могла поверить. Она сидела и смотрела на свитер Вадима – белый с синими оленями. Очень красивый свитер. А то, что ее выпишут – это ей, конечно, послышалось.
— Этот маленький мальчик на днях чуть не стал причиной еще одной смерти. Директор детского дома лежит с черепно-мозговой. Тому, что случилось, есть свидетели, и теперь нет сомнения, что и вы сказали правду. Вы просто хотели защитить девочку от этого….как бы помягче…. существа. Кстати, ребенок пропал.
Взгляд Алины выразил такой ужас, что Вадим сказал, коснувшись ее руки:
— Не бойтесь, он не появится внезапно у вас на пороге. Есть предположение, что его выкрал и увел ваш муж. Пока полиция будет разрабатывать эту версию – выскажу свое предположение.
Они все связаны одной сектой. Живут уединенно. Начиналось это как некий центр по перевоспитанию нар-команов с помощью физического труда и религии. И приходили туда, в основном, маргиналы, от которых общество радо было избавиться. Они заняли одну из опустевших деревень, и со временем о них все забыли. Пока во главе у них не встал – очень своеобразный человек. Некто вроде проповедника, да еще, если не ошибаюсь, он владеет гипнозом. У них всех – культ боли, если можно так выразиться. Считается, что чужая боль – это энергия, которая дает невероятную силу. Поэтому и дьявол столь могущественен на земле, ведь здесь боли хватает. И мальчик этот – достойный сын этого самого проповедника.
Думаю, ваш муж отвезет мальчика туда, и останется с ним. Все думали, что повредились умом вы – но на самом деле – это он.
— А что с Симой? — жадно спросила Алина, это было для нее самое важное.
— За девочку не беспокойтесь. Через газету, через телевидение объявили сбор, там ведь изначально речь шла о не такой уж запредельной сумме. Деньги собрали быстро, и теперь Симе не придется ждать квоты. Ее должны прооперировать на следующей неделе, и врачи оценивают прогноз как благоприятный.
— Если… Если меня выпишут, мне можно будет хотя бы ухаживать за ней в больнице? Я понимаю – что я теперь? Но ей больше нельзя в детский дом. Может быть, для нее найдут хорошую семью? Самую хорошую.
Только теперь, в первый раз Алина увидела улыбку Вадима. Очень легкую, скользящую – и все же…
— Постараемся… кое-какие связи у меня есть, чтобы самой лучшей семьей для нее стали вы. Я практически уверен, что так и будет.
Алина закрыла лицо руками и расплакалась. Впервые за эти страшные недели испытала она такое пьянящее чувство облегчения. Ей казалось, что в эти минуты она сама рождается заново – вновь просыпаются надежды, заботы, желание жить.
А Вадим стоял рядом и тихо гладил ее по голове, будто не Сима, а она сама была еще маленькой
На одной льдине
Жизнью рулит боль. Аня смотрела фильм, сидя на шпагате. Ей было больно -так, что на глазах выступали слезы. Дома никого не было. Но фильм шёл веселый, и если бы кто-то зашел и спросил, Аня сказала бы, что плачет от смеха.
Зачем она себя мучила? Аня окончила хореографическое училище и ждала, когда освободится место в Театре оперы и балета. Пусть это будет самое скромное место в кордебалете с маленькой зарплатой. Но времена были трудные, и из театра никто не уходил уже второй год. Все держались за свои места, понимая, что у балерин тоже бывает безработица.
Ане еще повезло – она стала работать в школе искусств, преподавала танец – и классический и народный. Но для педагогики она была еще, наверное, слишком молода. Ей не хотелось кого-то учить, хотелось делать самой. В ней все еще жила та романтика, для которой счастье – вдыхать прохладный воздух высоких залов, бархат и позолота, гулкие лестницы, создание образа, чудо спектакля. И все это – театр. Она пошла бы туда и билетершей, просто, чтобы быть причастной. Но это значило окончательно потерять надежду, потерять форму. Из билетерш или уборщиц ее даже в кордебалет не возьмут.
Но у преподавательницы классического танца есть шанс.
Близился Новый год, и в школе искусств ставили спектакль по сказке Андерсена «Стойкий оловянный солдатик». Постановкой занималось театральное отделенье – Марина Степановна, маленькая, но полная, из нее можно было бы выкроить три Ани – и ее питомцы. На репетиции они всегда ходили в черном – черные водолазки и черные лосины. Марина Степановна говорила, что их ничто не должно отвлекать от искусства – тем более, такая мелочь, как разглядывание чужого наряда.