Маша пела так, что можно было заслушаться, Маша умела молчать, когда ему хотелось молчать. И когда они поженились, было ясно, что уж этот брак – никакой не пробный, что он – навсегда.
Такими были родители Алексея.
*
Он поздно взял в руки гитару, хотя с самого детства, начиная с садика еще, слышал от взрослых, что у него талант, у него слух и способности…
Но ни разу не захотелось ему в музыкальную школу, слишком живой и подвижный нрав был у него, чтобы сначала сидеть долгие часы в школе обычной, а потом переходить в стены «музыкалки» Кажется, увлекся он, когда друзья потащили его на бардовский фестиваль.
И несколько дней не было ничего, кроме этого города молодых, каждый второй из которых был с гитарой, кроме пьянки, от которой кружилась голова, и песен, которые кружили голову сильнее, чем во-дка.
Тогда и стал он играть по пятнадцать часом в день. И, когда засыпал, возле его постели стояла миска с холодной водой, и Алексей опускал в нее руку с пальцами, изрезанными струнами.
Потом ему много раз советовали закончить какое-то училище экстерном, говорили, что у него редкие способности, невероятные, а он только смеялся, и хотел просто жить, вот так – он и музыка, и никаких рамок.
- Ты пропадаешь на недели у каких-то друзей, для тебя существует только гитара, ты безнадежен, - говорили ему родители.
И вот сейчас он стоял и играл.
- А холодно ведь, - сказал этот парень с гитарой.
Когда он закончил играть, несколько секунд стояла тишина. Никто не решался даже захлопать. Казалось, что музыка еще звучит. Аня знала, что так бывает, когда сталкиваешься с чем-то настоящим. Не плачешь в конце спектакля, но заливаешься слезами, придя домой и не можешь забыть.
- Я замерз, - парень укутывал гитару в чехол, застегивал молнию, потом спросил, - А вы? Давайте зайдем куда-нибудь, посидим, выпьем горячего.
Несколько дней стояли лютые холода, но Аня, возвращаясь домой после занятий в школе, нарочно медлила. Ей нужно было идти через парк. Воздух был настолько прозрачным, чистым, что перехватывало дыхание. Огни фонарей дробились брызгами, а звезды в небе сияли как бриллианты.
Сейчас пошел снег и потеплело. Но до первого урока танцев оставалось еще два часа, и Аня знала – если она сейчас откажется, вряд ли когда-нибудь еще она увидит этого человека.
Выбор был невелик. Напротив школы – одно-единственное кафе, где можно заказать суши и роллы. Преподаватели иногда бегали сюда перекусить. Но Аня почти никогда к ним не присоединялась. У нее была только ее маленькая зарплата и никаких доходов кроме. И она поступала с деньгами так же как с едой – ничего лишнего.
В кафе было пусто в этот час, и официантка в кимоно подошла к ним сразу, как только они успели сесть. Алексей (они уже назвали друг другу свои имена) после того, как Аня кивнула, предоставляя ему выбор, заказал целый сет, и горячий суп для обоих и чайник чая.
- Пятнадцать минут счастья, - сказал он, когда перед ними поставили роллы.
Когда Ане доводилось пробовать незнакомую еду, она ощущала себя причастной к тому большому миру, которой ей еще почти не довелось увидеть. Япония, Китай…
Один единственный раз в жизни она ездила к морю. Вообще слова «один» и «одна» были ключевыми для этой поездки. Она одна отправилась в автобусный тур, самый дешевый, какой можно было выбрать. Поселилась в одноместном номере маленькой гостиницы. И всю эту неделю везде была одна – на пляже, в столовых, на экскурсиях. Она не была особенно хороша собой – обыкновенное лицо. Но когда раздевалась на пляже - женщины окидывали ее ревнивым взглядом и старались как-то подобрать свои телеса. А парень, что ведал прокатом, не взял с нее денег за ласты, маску и трубку – и предложил вечером поплавать вместе, он покажет ей интересные для погружения места.
С тех пор Аня больше не ходила на центральный пляж, ранним утром, пока солнце еще ласковое, а не жгучее, она уходила далеко, за мыс, где узкий каменистый берег, и где позже соберутся «дикари». А пока можно сидеть на одном из валунов, и быть с морем один на один, и так же потрясенно молчать, слушая его величавый шум.
Вечером, когда она шла по набережной – а тут ежевечерне был праздник жизни, карнавал, фейерия, армяне, продавцы вина, окликали ее, предлагали выпить стаканчик, и цокали ей вслед. А она уходила в свою гостиницу, забиралась с книжкой в постель. Дверь на балкон оставалась открытой всю ночь. Лился лунный свет и пел соловей, и этого ей было достаточно.