И еще ее часто раздражали матери, которые к концу занятий приходили за своими детьми. Они ждали и Аню, непременно ее задерживали. Аня наметанным глазом видела – из той или иной ученицы не получится ничего путного. Она лишена музыкальности, не попадает в такт, а через несколько лет поплывет и фигура. Из училища ее давно бы выгнали, да что там – такую девочку туда и не взяли бы. При огромном-то конкурсе. Но мама расспрашивает об успехах дочки так, будто это будущая Плисецкая, а злые и глупые учителя не могут оценить ее талант.
Аня превозмогала себя, говорила что-нибудь нейтральное. Но сегодня она была такая радостная, будто поверила – всё возможно. Может быть, эта неуклюжая девочка станет писательницей, и напишет книгу о балерине, и так, на этих страницах сама проживет судьбу танцовщицы. Или увидит сон – такой яркий, как видела Аня. И в этом сне она будет – звездой сцены. Если перефразировать Достоевского – разве одного такого счастливого сна - мало, хотя бы и одного на всю жизнь?
Аня пришла домой в девять вечера. Обычно она брела в ванну и долго сидела в горячей воде, смывала усталость. Потом делала себе какой-нибудь бутерброд, и, устроившись на диване, смотрела фильм. Если не могла заснуть, включала второй. Она часто не могла заснуть.
Никогда не выбирала она мелодрамы, предпочитая что-нибудь более жесткое – триллеры, даже боевики. Мелодрам в жизни ей уже хватило.
Но сегодня Аня открыла форточку, налила себе бокал красного вина, и долго вдыхала холодный чистый воздух, будто вдыхала – будто саму жизнь.
А потом ее позвала длинная трель междугороднего звонка. Давно ей советовали отключить телефон, что стоял в большой комнате на тумбочке. Но она отказывалась – это была память о бабушке. Почти до самого конца она звонила своим подругам, разговаривала с ними.
Когда ей звонили на мобильный, Аня никогда не отвечала, если номер был ей неизвестен. Но на стационарном не поймешь. Она взяла трубку и сказала:
- Да.
И в этом «да» была радость сегодняшнего вечера.
- Привет, - сказал знакомый голос.
И всё. Душевный подъём исчез, будто и не было его. Зато сердце забилось быстро-быстро. Аня будто видела ухмылку этого человека.
- А я хотел с тобой встретиться, - сказал Фёдор.
-Зачем?
-Хорошо, что я тебя быстро нашел. Ты не сменила номер. Давай я к тебе заеду сейчас…
- Нет, - быстро сказала Аня, - Я не одна.
- Одна, - Фёдор не спрашивал, он констатировал факт, - Ты кре-йзанутая на всю голову и без меня ты всегда будешь одна. А мне надо с тобой поговорить.
-Ты мне обещал, что никогда больше…
-Я ничего тебе не обещал.
Аня прислонилась к стене и закрыла глаза. Спорить с этим человеком было бесполезно. Он никогда не помнил того, чего не хотел помнить.
-Что тебе от меня надо?
- Встретимся – расскажу. Я купил дом….
- Поздравляю. Надеюсь, далеко отсюда…
-Далеко. И я хочу, чтобы ты поехала туда со мной.
-Я никуда с тобой не поеду. И ты обещал, что больше никогда не будешь ни звонить, и никаким образом со мной пересекаться.
- А помнишь, что ты сама мне обещала?
- Я тоже ничего не помню.
Это «тоже» ее и выдало.
-Всё ты помнишь, - сказал он с удовлетворением, - Слушай, я купил отличный дом, ты ахнешь. Девятнадцатый век, стены в метр толщиной, окна – арками, лепнина. Говорят, там даже живет свой призрак. Это уже по твоей части, может, ты с ним подружишься. И ты обещала, что, когда я тебя позову, ты все бросишь, и…
- Послушай, - сказала она, и он услышал умоляющие интонации в ее голосе, - У меня своя жизнь, своя работа… Зачем.. для чего я всё это брошу, и уеду с тобой? Надолго ли?
- И бабушки твоей уже нет на свете, - продолжал он, - И ничего ей не помогло. Замуж ты так и не вышла, а в театр тебя в ближайшие десять лет не позовут – я об этом позабочусь. А потом… ранняя старость. Ты помнишь, что в твоей профессии старость наступает очень рано. И в театре ты уже никому не будешь нужна. Останется школа, которую ты терпеть не можешь. Тебя будут жалеть, считать убогой…Никому не нужна. Впрочем, если ты заведешь кота, он будет тебя ждать. Вернее, не тебя, а еду, которую ты ему принесешь…
-Но ведь это ты тогда меня сломал, - она не выдержала, ее голос был похож на тихий крик, она боялась, что услышат соседи – в доме тонкие стены.
- Слушай, получается то, что я хотел тебе сказать при встрече, ты меня уже почти всё заставила сказать сейчас. Я хочу, чтобы мы поженились, и ты уехала со мной.
Хорошо, что он не видел, как распахнулись ее глаза, какой гримасой было искажено ее лицо. Нет, нет, нет, нет – только не это.