-Директор твоей школы давно хотел обновить музыкальные инструменты, - продолжал Федор, - Я уверен, если появится меценат – его это очень обрадует. И он даже согласится уволить одну учительницу танцев…
-Будь ты проклят, - сказала Аня так тихо, что ее собеседник – скорее всего – не услышал. И положила трубку.
Надо было хоть немного успокоиться, взять себя в руки. Она пошла в кухню, включила маленький электрический чайник. У нее и чайник – на одну хозяйку. Так тяготило ее в последнее время одиночество. Она просто не знала, что будет куда более страшное - «вдвоем».
Внезапно вся ее жизнь в этой квартире предстала совсем в ином свете. Аня тут выросла. Порой ей было здесь грустно, часто она мечтала уехать, и обычно она не замечала в своем доме ничего особенного. Но теперь, когда ее охватила тоска, она поняла, что не было бы для нее большего счастья сейчас, чем остаться здесь и жить своей прежней жизнью.
Она опустила голову на руки и заплакала.
Уже в старших классах училища, Аня поняла, что ее товарки пользуются большой популярностью. Многие девочки жили в интернате, родители присылали небольшие суммы, которых всегда не хватало. И если то, что касалось еды, было строго регламентировано: потеряешь форму – отчислят, то какие-то мелочи манили неудержимо. Модные вещички, косметика и прочее, прочее…
И всё это можно было получить от тех, кого наивная Аня называла «поклонниками». Она сама была из бедной семьи, но, любя близких, не просила многого, привыкла довольствоваться малым.
Старшая сестра ее рано вышла замуж, вслед за мужем уехала в другой город. А когда один за другим стали появляться на свет дети – вызвала к себе маму: помогать.
И мама «прижилась» в этой семье, чувствовала себя необходимой, прикипела душой к внукам. Что Аня? Ее не было дома целыми днями – уезжала в училище утром, приезжала – в лучшем случае – в семь вечера. Усталая, а ведь нужно было еще делать уроки, и особую гимнастику перед сном. Времени пообщаться почти не оставалось. И мама отстранилась от этого ритма, решено было, что справится и бабушка – накормит, приглядит….
Через год-другой уже ясно было, что мама не вернется, останется у сестры. Деньги она сначала присылала, но совсем немного – что-то постоянно требовалось внукам, и почти вся маленькая пенсия мамы шла на них. Бабушка была настоящим гением экономии. Ездила с утра на далекий рынок, где продавцы-азербайджанцы за копейки или совсем бесплатно отдавали ей подпорченные, но еще пригодные в пищу фрукты и овощи. Жалели старуху. Потом бабушка снова моталась – на «оптовку», везла домой тяжелые сумки. Готовила что-то на три дня – простое, но сытное. Аня привыкла есть только то, что бабушка положит ей в тарелку. Сама не открывала холодильник, не брала – знала, что вся еда «рассчитана».
А когда бабушка заболела и слегла, врачи сразу заняли позицию: «Старая, лучше не трогать, не тревожить организм. Сколько проживет – столько проживет». Аня, которой бабушка заменила мать, повзрослела именно тогда – унижалась, записывалась на прием к «высоким медицинским чинам», часами сидела под стенами кабинетов, умоляла, плакала…
Ее и отчислить могли тогда, потому что учеба отошла на второй план. А ведь время было – решающее, последние месяцы в училище. Именно тогда решалось – улыбнется тебе удача, возьмут в какой-нибудь театр, или останешься без места. И Аню брали, но уехать было невозможно, это значило – сдать бабушку на чужие руки, по сути – подписать ей приговор. Аня отказалась решительно, и на передний план вышла другая проблема – деньги.
Аня сталкивалась с ней с первых дней бабушкиной болезни. Операция, лекарства, уход… Мать снова стала ежемесячно присылать какие-то гроши, но это были капли в море. Может, могла бы помочь сестра, но она думала так же, как и медики. Сколько проживет – столько проживет. Когда тратишься на детей – это понятно: вклад в будущее. Когда на стариков – это всё равно, что швырять деньги в воду.
Вот тогда и появился этот самый Фёдор. Аню свела с ним одна из подруг по училищу. К той поре занимать деньги было уже не у кого, Аня была кругом должна, и Леночка намекнула, что все ее проблемы мог бы решить щедрый мужчина, если бы такой появился.
Для Фёдора она поначалу была – одной из многих, очередной «балеринкой». Впервые он пригляделся к ней, когда она взяла у него строго определенную сумму – именно столько, сколько требовалось в тот момент. Для Фёдора – копейки, для нее – всё, что нужно для второй операции. Хороший наркоз, «благодарность» врачам, те лекарства, которые ей советовали купить, чтобы бабушка побыстрее встала на ноги. Были медики, которые не брали ничего, а другие писали суммы на бумажке, и эти деньги нужно было найти непременно.