Только после этого Фёдор, что называется, «разглядел» Аню, и может быть, что-то похожее на совесть зашевелилось в его душе, хотя девушка в этом сильно сомневалась. Аня так и не разобралась толком, чем он занимался, знала лишь, что у него вроде как есть большая оптовая база и несколько магазинов, и еще какой-то бизнес. Леночка, которая их познакомила, намекала туманно, что Фёдор на свободе до поры до времени, потому как водятся за ним очень большие грехи. Но это Аню совершенно не касалось.
Фёдор дождался момента, когда девушке вновь понадобились деньги, а обращаться к нему и снова проходить через все это – было для нее как нож острый. Тогда он перевел ей крупную сумму, гораздо больше, чем требовалось. Взяв лишь слово: когда он ее позовет – она бросит все свои дела и приедет к нему, даже навсегда, если он того захочет. При этом он дал понять, что этого может и никогда не случиться, а если и произойдет, то очень-очень нескоро.
- Скорее всего, я тебя не потревожу, - обещал он, - И даю слово, что за всю мою жизнь попусту не позову. Только, если случится что-то важное… И вот тогда…. Обещаешь?
…Этих денег хватило и на лечение бабушки до конца ее дней, и на похороны, и на поминки.
Не раз после этого Ане хотелось сорваться с места, уехать куда-нибудь, затеряться на просторах страны. И каждый раз ее что-то останавливало. Было элементарно страшно – здесь у нее какая-никакая работа, и дом, в котором она выросла… Дом – конечно, образно, но в этой квартире каждый уголок для Ани был с чем-то связан, всё дышало памятью о бабушке, о детстве.
Поэтому девушку так ужаснуло и задело, когда новые соседи предложили ей продать квартиру или поменять ее на другую. Соседи хотели «расширяться» и, пользуясь неопытностью Ани, ее наивностью – надавить и добиться своего, при этом еще и сэкономив. К их удивлению девушка отказала наотрез – не став ни торговаться, ни обговаривать условия.
- Скорой выйдешь замуж – сама захочешь жилье попросторнее, - улещивали они, - А мы уже договорились тебе квартирку купить, где на одну комнату побольше. Ну и что, что на окраине и первый этаж. Зато там воздух чище и сирень под окном.
Аня тогда впервые в жизни «вышла из рамочек» и послала соседей по известному маршруту. С тех пор они не здоровались.
И вот теперь ей предстояло уехать отсюда - Бог знает, на какой срок, может быть, навсегда.
Другая, на ее месте, могла бы махнуть рукой на обещания, но после одного случая, который врезался в память Ане, она относилась к ним очень серьезно: сама себе поклялась, что, если даст кому-то слово – непременно сдержит его.
…Она была тогда маленькой, и проводила лето в деревне, у другой своей бабушки, матери отца. Та держала скотину, и Аня сразу привязалась ко всем – и к курам, и к кроликам, и к козам. Пугал ее лишь молодой белый козел с могучими рогами. Один раз Ане довелось узнать, как это больно, когда тебя бодают.
После этого бабушка козла продала. За ним приехали молодые черноволосые мужчины. Когда козла связывали, чтобы загрузить в машину, он кричал. Ане стало его жалко – бабушка ей сказала, что козлика везут в новый дом, где он станет жить, и где ему будет хорошо. И она подошла Петьке, присела рядом и гладила его, пока ноги ему спутывали веревками.
- У тебя будет другой хороший дом, - говорила она, - Тебе там понравится, даю слово.
И Петька поверил ее ласке, замолк и дал себя связать. А через несколько дней Аня случайно услышала, что козла продали – на мясо. То, что для других людей – естественная, хоть и жестокая сторона жизни – отчего-то перевернула всю ее душу. Петька снился ей ночь за ночью, она представляла себе весь процесс, который выполняют мясники. И тогда, будучи еще ребенком, она и поклялась сама себе, что если когда-нибудь кому-нибудь в жизни даст слово, она сдержит его любой ценой. И вот этот час настал.
Аня подняла голову. Рядом с ней был туалетный столик. Она всегда жалела, что зеркало невелико, трудно встать так, чтобы отразиться в нем в полный рост. Привыкнув к большим зеркалам в танцевальном зале, она все думала, что и домой надо купить новое.
Но сейчас ей хватило и этого. Аня разглядывала свое заплаканное опухшее лицо, и особенно остро чувствовала, что никто – никто в целом свете – не поддержит ее. Давно уже не знала она, где живет ее отец, и жив ли он вообще. Мама же не знала обо всей этой истории с Фёдором. Эгоизм ее был в том, что она в свое время даже не поинтересовалась, откуда у Ани взялись деньги. Бабушка «досмотрена» - и ладно.
Свет в комнате был слабый, рассеянный. На столе горел маленький ночник, который Аня помнила еще со времен своего детства – заснеженная избушка из мрамора, в которой светились окошки.