Бабушка мигом замечала, что у них обветшало, что надо заменить – и бралась переустроить все по-своему. И она правда умела всё – и переделать проводку, и положить плитку, и починить мебель. У отца вечно не хватало времени, а у нее всё выходило словно между делом, играючи.
Алексею же дороги были ее приезды тем, что неизменно она находила минуту, чтобы прийти к нему в комнату, прикрыть дверь и спросить:
- Ну?....
Бабушке Нине можно было рассказать, что угодно, посоветоваться о том, о чем он никогда не говорил с родителями…Прежде, когда отец и мать удивлялись, что бабушка и внук понимают друг друга с полуслова, Нина отшучивалась:
-Так природой положено. Старый да малый…
Но вот он уже не был малым, а она вроде как и не постарела. Но все равно она оставалась лучшим его другом. Их тех, что не требуют внимания к себе, не лезут в душу, но когда нужно принять какое-то судьбоносное решение, не обойдешься и без них.
И сейчас Нине хватило одного взгляда, чтобы спросить у внука, когда никто не мог подслушать их разговор:
- Влюбился?
- А у тебя был для меня кто-то на примете?
Так Алексей вспоминал, что именно бабушка познакомила его отца с мамой. – Как ты догадалась? – спросил он, чуть погодя.
-У тебя стали другие глаза. В них появилось чуть-чуть тоски. Что же, теперь ты не уйдешь куда-нибудь шататься на все лето?
Он пожал плечами.
- Наверное, уйду. Но к тебе я все равно выберусь.
Неизменно летом он на несколько недель приезжал к ней. Помогал с тяжелой работой, которую она могла бы осилить и одна, но вместе было и легче, и веселее. А ночевать уходил на чердак, где днем было слишком жарко от железной крыши, а ночами – звезды совсем рядом, и можно лежать и сколько душе угодно мучить гитару – так он называл свою игру.
Бабушкин пёс – большой, черный, лохматый по кличке Жук, не отходил от него, и как-то бабушка сказала ему, полушутя…
- Сижу в кресле, вяжу, и вдруг смотрю, что-то течет с потолка прямо по стене. Это Жук заслушался тебя и от восторга сделал лужу. Теперь придется переклеивать обои.
Алексей чувствовал – в бабушке - за ее почтенным видом и возрастом – скрывается тот же дух авантюризма, что и у него. Иначе разве смогла бы она – много лет назад – бросить тут всё и сорваться в свою Америку, а потом столь же резко обрубить концы там – и вернуться назад.
Алексей взглянул на себя в зеркало и понял в очередной раз, что Нина права. Глаза у него стали другими.
*
Новый год близился неудержимо. Уже стояла елка на городской площади, украшенная золотыми и красными шарами. Уже не было магазина, который не нарядился бы. От трогательных самодельных снежинок, наклеенных на стекла, до сверкающих гор «дождя» на прилавках.
И спектакль двигался к своему завершению, к генеральной репетиции. А пока студийцы и играли, и танцевали в привычной черной одежде, изящные как статуэтки. Праздник в трауре…И Стойкий оловянный солдатик танцевал не хуже других, хотя, согласно сказке, у него была всего одна нога.
Аня теперь старалась уйти после занятий последней, задерживалась, искала себе дела. Расходились студийцы и лишь когда их наставница доставала ключ, Аня с сожалением надевала куртку. Ну, кому можно было признаться, что теперь она боится всего? Боится выходить на улицу – вдруг Фёдору что-то взбрело в голову, и он ждет ее там? Боится возвращаться домой – он знал ее городской телефон…И пуще всего боялась она теперь заглянуть в зеркало. О потустороннем хорошо читать в книгах, дрожать под одеялом, понимая, что весь ужас – это плод воображения: твоего и автора. Но когда ты знаешь, что можешь взглянуть в стекло и встретиться глазами с тем, кого не существует в этом мире…
«В лужу мне что ли теперь смотреться, чтобы причесаться?» - с горечью думала Аня.
Но был у нее теперь каждый день и свой час. Алексей неизменно звонил ей ближе к тому времени, когда она собиралась спать. И никто из них двоих не признавался, что им хочется просто услышать голос другого, лишний раз убедиться, что он – есть.
- Сыграй мне что-нибудь, - просила Аня.
И он брал гитару, и играл долго, так что иногда она засыпала, и ее уносили волны музыки. В другое время были ночи, когда она не могла заснуть даже со снотворным, но когда Алексей играл – страх покидал ее.
-У тебя была когда-нибудь такая мечта, о которой ты знала, что она сбыться не может? – как-то спросил он.
- Была, - сказала она, вспоминая может быть потому, что праздник близился, - Знаешь, я много лет, с детства, наверное, ходила в новогоднюю ночь на площадь. Ты же представляешь – что там в это время… Салюты, фейерверки, кто-то танцует под гармонь, кто-то под гитару поет Окуджаву. Толпа, взрослые катаются с детских горок, настоящий водоворот…