-Ну, как у тебя дела?
Где-то там, в глубине квартиры, сестра говорила о том, когда надо ставить тушить утку, и мама отвлекалась – отвечала ей, а потом сказала громко: «От Анечки тебе поздравления» - хотя Аня молчала.
- Передай и ей тоже, - услышала она голос сестры.
Погода на улице на этот раз была как подарок – всего несколько градусов мороза, и крупные хлопья снега. Аня заранее купила шампанское – она хотела, если ночь будет морозной, выпить заранее несколько бокалов, чтобы не замерзнуть на городской площади. И вот – страха замерзнуть не было, но она выпила все равно…
И с одеждой будет проще. У Ани была шуба – натуральная шуба из чернобурки, сестра отдала ей свою старую. Но Аня не могла ее носить, и перед другими оправдывалась словами Фаины Раневской: « Оно ходило, любило, смотрело…» Как же теперь накинуть этот мех на плечи?
Она надела свою легкую курточку и вышла. Еще не было полуночи, и в домах в этот час только накрывали на столы, и готовились встретить праздник. Это было что-то вроде волшебного мига – вне времени – эта полночь между годом прошлым и годом грядущим, и Земля, как корабль входила в этот неведомый пролив, устремлялась в будущее.
Аня думала, что городская площадь будет еще пуста, но к ее удивлению, людей тут было уже много. И дети катались на катке – никто не загонял из домой. То и дело взлетали в небо фейерверки. Но можно было не дожидаться их, а просто закинуть голову, и смотреть на эти летящие с небес хлопья, смотреть, пока голова не закружится.
На огромной елке мерцали огни, смеялась чему-то компания парней, и бутылка переходила из рук в руки.
Аня прибилась туда, где молодежь слушала гитариста, худенького юношу, в игре которого не было ни намека на мастерство – так, три аккорда, но он пел про «Надежды маленький оркестрик под управлением любви», и она не могла заставить себя отойти.
О том, что наступила полночь – их известил бой городских часов, и небо расцветилось фейерверками – этими огромными разноцветными астрами из звездных вспышек – невозможно было оторвать глаз.
Людей уже теснилось вокруг густо. Кто-то сунул в руки Ане пластиковый стаканчик, и в него полилось шампанское. Здесь, на холоде пузырьки в нем были колючими как звездные лучи. А когда Аня допила, смяла стаканчик в руке и подняла глаза – она увидела карету.
Галлюцинации повторялись, и, если они сейчас наберут силу – то, может быть – она не сможет дойти сама до дома?
Карета не исчезала, даже если поморгать, даже если потереть глаза… И на спины гнедых лошадей падал снег…
Аня понимала, что должна подойти, должна прикоснуться к этому чуду самой – чтобы или окончательно потерять связь с реальностью или поверить в то, чего быть не может…
Она уже видела пар, подымающийся от дыхания лошадей, когда кто-то взял ее за руку.
Алексей подвел ее так, что она уже могла коснуться дотронуться до кареты, и открыл дверцу:
- Садись…
Нет, даже в такую минуту возможно было не все. И пейзаж за этими старыми запыленными стеклами оставался знакомым. Если только закрыть глаза, и слушать лишь мерный шаг лошадей, можно было домыслить остальное. И старинные дома, и другой век.
Но город закончился и начался лес. И теперь лишь тьма окружала их, и сосны, чей сон был глубок этой снежной зимой.
Аня не думала, куда они едут. Она то прикрывала глаза, то открывала снова, Это был сон наяву, и она знала, что не может быть в ее жизни счастливее минут, чем пока он длится. Это была полнота чуда, и настал миг, когда всё кончилось.
Впереди было освещенное окно. Маленький домик. Дача….
Лошади остановились. А пару секунд спустя с тихим скрипом открылась и дверца.
- Мне выходить? – спросила Аня, - Или я превращусь в тыкву вместе с каретой?
Алексей подал ей руку. Расчищена была дорога, по которой они приехали, и тропинка, ведущая к даче. Но нетронутым искрящимся одеялом лежал всюду снег, и избушку эту он укутывал – до самого подоконника.
- Но лошади замерзнут, - сказала Аня, - Неужели они останутся здесь?
-Их сейчас заберут.
- Где ты вообще их взял?
- Может, я не буду говорить?
Аня поняла – за всяким чудом скрывалось объяснение. Можно было не требовать его, или хотя бы пропустить мимо ушей. Но уже то, что Алексей решил устроить всё это – уже само по себе чудом было, причем тем, которое останется с ней.
- Можешь не говорить. Пока, - разрешила она, - А этот дом?...
-Всего лишь наша дача. Там нет камина и свечей, но есть печь. Там можно сидеть до утра и встретить рассвет, и, наверное, это будет самая странная новогодняя ночь в моей жизни…