У Саши в шкафу стояла бутылка из-под ликера. Теперь в неё были слиты успокоительные капли, пять разных видов. Саша налила полчашки воды, и щедро долила тем, что полагается отмеривать по каплям. Получился релакс «коньячный вариант». Она выпила, потому что сердце билось о ребра так сильно, что казалось – оно может разбудить соседей. Как будят среди ночи большие часы с маятником и боем.
Саша вспомнила – когда-то дома были такие часы, только кроме маятника в них имелась еще и кукушка. Маме этот раритет продала знакомая. Бедная мама, она так хотела, чтобы дома было «не хуже, чем у людей», но денег постоянно не хватало. И еще она не доверяла своему вкусу, потому что выросла в бедности. Не выбрасывала даже сломанные вещи, ветхую одежду – можно же починить, зашить. Но инстинктивно понимала, что за это ее снисходительно презируют подруги. Поэтому она всегда брала, если знакомые ей что-то дарили или продавали за бесценок – из своего, ношеного, немодного. Но когда-то же они всё это выбрали, значит, вещи хорошие…
Надела ли мама хоть раз в жизни платье, которое ей понравилось в магазине – понравилось не ценой своей, а просто – мама решила, что оно красивое? Когда родители складывали свои зарплаты, их хватало в обрез – на жизнь и на двоих детей – Сашу и ее младшего брата Артема. Теперь Саша зарабатывала достаточно, но что она могла купить отцу и матери? Только красивый памятник.
«Скорая» давно уехала. Саша лежала в постели, укрывшись одеялом с головой, ей с детства казалось, что так безопаснее, так – с ней ничего плохого случиться не может.
Памятник…Его выбрала и поставила тетка, сестра матери. Она же и забрала к себе Артема. Был сложный обмен. Родительскую «трешку» и «однушку» тетки — поменяли на двухкомнатую квартиру для тёти, оформившей над Артемом опеку, и комнату для Саши. Девушка согласилась сразу, узнав, что жить будет среди легендарной старины. И вот теперь – смотри в окно на тоскливые желтые стены с потеками и двор, где не растет ни одной травинки. Терпи соседство Гали с Валей и убирай всю квартиру.
Даже когда соседи не говорили ей ни единого слова, Саша чувствовала, что от них исходят ядовитые флюиды. Трудно терпеть рядом людей, которые больше всего на свете хотят, чтоб тебя не было.
Имелось два выхода. Первый – отступить. Совсем без жилья ее не оставят, даже таким как соседи – это в голову не придет. За свою комнатку Саша может получить отдельную квартиру где-нибудь на окраине, чтобы закрыть за собой дверь – и никаких общих кухонь и ванн. Но не будет ли долгие годы потом точить унижение, что она так легко сдалась под напором хамов, обеспечила им условия?
Второй вариант – бороться. Пристроить Гамлета в хорошие руки, чтобы не давать соседям козырей. Свин – породистый, у него документы международного образца. Он может уехать за границу, в отличие от Саши. У нее загранпаспорта нет.
А что будет дальше? Галя с Валей займут комнату Марии Георгиевны – это рано или поздно случится, пусть даже придется ждать, пока старушки не станет. Соседи распластаются в блинчик, чтобы получить эти метры.
И Саша останется одна во враждебном лагере. Будет возвращаться домой и чувствовать, как ее все ненавидят. Придется отсиживаться у себя в комнате, потому что скандалить Саша никогда не научится. В её внутренней программе нет этого «гена скандала» и взяться ему неоткуда.
Гамлет почувствовал настроение хозяйки. Прицокал – его копытца по паркету издавали звонкие, цокающие звуки. И стал тревожно всматриваться ей в лицо. Как будто он был собакой и все понимал.
*
Приехала свекровь. Кажется, что особенного потерпеть человека неделю? Галя сама удивлялась, почему воспринимает этот довольно короткий визит как катастрофу? Как будто она — кошка, и всю эту неделю ее будут гладить против шерсти. Но кошка может сбежать – на чердак, в подвал. И найти там другого кота, еще лучше, чем тот, что остался дома.
А Гале сбежать никуда нельзя. Некуда просто.
Свекровь – маленькая сухонькая женщина. Валентин встретил ее на вокзале, погрузил сумки в машину. Но ведь там, откуда свекровь приехала, их нужно было донести еще и до поезда — как она это осилила? Баулы заняли половину кухни. Трехлитровые банки с соленьями, мёд, сало и даже тушка утки, желтая от жира.
Съестного теперь хватило бы на месяц. Галя испугалась, что свекровь пересмотрела планы и вместо одной недели — загостится на четыре. И еще поняла, что никогда не станет для Анны Федоровны, тети Ани – «мамой» ее язык не поворачивался назвать — снохой-дочкой, своей в доску.