К приезду гостьи, Галя приготовила полный обед. Разлила грибной суп. На столе не оказалось соли. Валентин сходил на кухню, принес. Свекровь поджала губы. Галя подала второе, собрала грязные тарелки. Выйдя за дверь — услышала:
— Хорошая хозяйка не присядет, если на столе чего-то нет. И муж у нее за солью не бегает. Твой отец не знал, где у меня посуда стоит…
Отношения определились раз и навсегда. Галя не сможет угодить свекрови, как бы ни старалась. Она решила не стараться вообще.
В очередной раз помянув недобрым словом соседок, которые неспособны раствориться в воздухе, чтобы освободить так нужные их семье метры. Галя поехала в магазин. Купила ширму – китайскую: на черном фоне яркие птицы.
Двухспальную кровать Валентин к тому времени уже расчленил, вдоль стен стояли узкие койки. Галя отгородила свою. С одной стороны – лучше. Получилась иллюзия уголка, где можно уединиться. Полежать с телефоном, повыше положив ноги. У Гали с беременностью они стали отекать. С другой стороны – создавалось впечатление, что комната теперь принадлежит свекрови и ее сыну, а она, Галя, тут лишняя. Забившаяся в угол, в свою конуру.
Зачем Анна Федоровна приехала? Галя недоумевала. Это раньше в большие города ездили, чтобы купить то, чего нет в глубинке. Составляли список не на одном листе. Включали в него пожелания родственников и знакомых. Но сейчас везде можно купить всё. Да и не рвалась свекровь ходить по магазинам.
Галя поняла не сразу. Анна Федоровна выбралась в дальние края – посмотреть, как живет сын. Подкорректировать его быт на тот лад, который ей казался правильным.
— Учись печь, — говорила она Гале, — Ты, смотрю, к духовке не подходишь, а зря…Пироги так выручают! Когда я мальчишек своих поднимала, у меня на столе всегда стояла тарелка с пирогами. С картошкой, с капустой, с чем подешевле делала, даже с ливерной колбасой. И парни у меня никогда голодными не ходили. Дешево и сытно. А у тебя каждый день мясо на столе. Это ж сколько на еду уходит! А зарабатывает один Валя.
«Неделя, — повторяла себе каждый вечер Галя, — Только неделя. И уже прошел еще один день».
Валентин сказал ей, что купил матери обратный билет на поезд. Галя воспряла духом, и сама себе пообещала в оставшееся время «не выйти из рамочек».
Но благими намерениями, как известно…Галя старалась свести разговоры со свекровью к минимуму, но та, словно не замечая неприязни невестки, расспрашивала подробно:
— А кто у вас тут отхожие места моет?
— По очереди, — односложно отвечала Галя.
— Что-то до тебя очередь никак не дойдет. Всё эта девчонка со шваброй егозит.
— Она молодая, ей нетрудно. И она не беременная, кстати.
— Что ж ты, деньги ей платишь, раз она всё на себя взяла, намывает как проклятая?
«Нет, я ей скоро пендаля дам, так что она полетит отсюда. А второго пендаля тебе, чтоб заткнулась», — хотелось сказать Гале, но она молчала, как партизан на допросе.
Терпение у нее кончилось неожиданно. Единственная стиральная машинка-автомат в квартире принадлежала Гале. В свое время она поспешила купить ее и заняла лучшее место – в ванной комнате. Другой агрегат туда бы теперь не влез. Где стирали свои вещи Саша и Мария Георгиевна –в тазиках или в прачечной - это Галю не интересовало. И уж, конечно, никому из соседок и в голову бы не пришло просить разрешения постирать в чужой машинке.
Так что кучка белья, появившаяся на стиралке, сомнений в своей принадлежности не вызывала. К тому же эту желтую кофту Галя видела на свекрови. И панталоны тоже были явно ее.
Казалось бы, возьми вещи двумя пальцами, засунь в машинку, насыпь порошок, включи программу – и все. Это мать мужа. Она уедет уже через два дня.
Но Галю захлестнул девятый вал раздражения и даже ненависти. Ей не хотелось трогать шмотки этой старухи, брать их в руки, невольно вдыхать запах грязного тела. В ней свербело желание хоть как-то поквитаться за неделю, прожитую с закрытым ртом, когда он заклеен приличиями и не можешь сказать то, что думаешь.
Она ногой запихнула шмотки старухи в самый грязный угол ванны, и еще потопталась по ним. А в машинку положила свое постельное. Перед приходом мужа развесила белоснежные простыни и пододеяльники, благоухающие отдушкой. Свекровь увидела, что ее добро осталось нестираным. Пошла в ванную, проверила. Вернулась — губы поджаты в ниточку.
Когда Валентин пришел, Гале полагалось накрывать ужин. Но она медлила. Хотела неслышно выйти из кухни, подойти к двери и услышать, что говорит бабка. В том, что она нажалуется, Галя не сомневалась.