Отец только что огорошил ее новостью. К ней, в Питер, собирается бабушка. Раньше у старухи была своя квартира зимой и дача – летом. Ей говорили, что рано или поздно настанет час, когда она должна будет признать возраст, и съехаться с родными или перебраться с дом престарелых… Но это было вроде грозы, которую синоптики обещают через три дня. А может еще пронесет? А может, она до конца будет чувствовать себя сносно, и уйдет к Богу из родных стен?
Теперь она сидела у дочери и зятя, в доме, который считала чужим, и к которому не могла привыкнуть.
Гале позвонил отец. Голос у него был виноватым.
— Бабушка хочет к тебе приехать, — сказал он.
Галя оторопела:
— Зачем?
— Она же тебя вырастила. Любимая внучка. А ты столько времени даже не спрашиваешь про нее. Она говорит: «Галочка про меня совсем забыла». Ты же к нам не собираешься? Вот, может, быть бабушка и хочет…. С одной стороны – встряхнуться, ведь все ее подружки остались там, где она жила прежде. А с другой стороны – попрощаться, возраст то уже… Мало ли как жизнь сложится – может, и не увидитесь больше.
Галя представила. Бабушке всегда всё нужно знать. Куда пошла? Зачем? Когда вернешься? А почему так поздно? Лучше не ходить, а позвонить. Что ты купила? Что будешь готовить? А я это не хочу, приготовь мне то…
Галя превратится одновременно в маленького ребенка, который обязан докладывать о каждом своем шаге, и прислугу, которой бабушка Люся будет помыкать.
На какое-то мгновение Галя и вправду почувствовала себя прежней – младшей в семье, которая и подумать не может о том, чтобы отказать старшим. Вот и ширма куплена, можно отгородить бабушке уголок. Валентин вернется – он-то старухе вообще ничем не обязан. Галя представила себе выражение его лица, когда он узнает, что жена выгнала его мать, чтобы приютить свою бабку.
Почему они — молодые, которым природа еще запрограммировала жить, должны подстраиваться под ту, чей «век уже отмерен».
— Ни в коем случае, — сказала Галя отцу, — Объясни бабушке, что мне негде ее принять. Пусть даже не думает… В ее возрасте – тяжелая дорога, траты, а у меня даже свободного угла нет.
И от обиды на жизнь, и на родных, которые ничего не понимают, и взваливают на нее одну проблему за другой, она расплакалась прямо в телефонную трубку.
— Вы надо мной издеваетесь, да? Вы все надо мной воду варите? Почему вам меня не жалко? Отправьте бабку к Леночке в Лондон. Там она наверняка больше впечатлений получит, чем в моей ср-аной коммуналке….
И уже не слушая, что ей говорит отец, она оборвала разговор, и потом долго рыдала в своей комнатушке, ничком упав на кровать. У нее было чувство, что против нее сейчас– весь свет.
**
Прежде, чем ехать к Косте, Саше нужно было выгулять Гамлета. Свину на заказ сшили специальную шлейку для прогулок, ошейник на его толстую шейкку подобрать не удалось. Гулял свин деловито, никого вокруг не замечая. Его интересовало одно – что по дороге можно съесть. Он пробовал на зуб всё, в зависимости от сезона: осенние листья – так листья, снег — так снег. Гамлет ни на кого не смотрел, но неизменно на него оглядывались прохожие, дети задавались вопросом – а это кто? Взрослые объясняли – поросенок. И в глазах у них самих была растерянность - а я вправду это вижу?
Как ни встревожена была Саша, ее насмешила девочка, благоговейно сложившая на груди руки:
— Это первая свинья в моей жизни!
— Подожди, их будет еще много, — пообещала мама, увлекая дочку за собой.
Наконец, Гамлет был выгулян и заперт в комнате. Ключ Саша передала Марии Георгиевне. На случай, если свин проснется и начнет голосить, его можно покормить, еда – в шкафчике.
— Мы чудесно проведем время, — пообещала Мария Георгиевна, — Я почитаю ему стихи. Идите спокойно по своим делам, деточка.
Когда Саша созванивалась с Костей и просила о встрече, она сказала, что хочет увидеться с ним на нейтральной территории – где-нибудь в кафе или в баре.
— Я не выдерживаю. У меня не должны дрожать руки, ювелиру нужны точные движения, а у меня пальцы трясутся от страха, как у последнего ал-каша… И раз так — я хочу напиться. Мне нужно, чтобы кто-то трезвый за этим приглядел и потом отправил меня домой. Сможешь?
— Доставим, — ответил Костя, и Саша, хотя не могла в этот момент видеть его, кивнула удовлетворенно.
И вот они сидели за столиком в маленьком кафе, этакой стекляшке на семи ветрах, и Саша, еще до того, как начался меж ними разговор, тремя большими глотками выпила рюмку коньяка.