У Вероники не хватало ни сил, ни времени разобраться в том, что таилось в понятии «молодежные субкультуры», она лишь предполагала, что дочь причисляет себя к готам.
Откуда еще эта тяга ко всему мрачному?
Юльке было четырнадцать лет, в будущем она обещала стать настоящей красавицей, и уже сейчас напоминала юную Марину Влади. Пожелай она – у нее не было бы отбою от кавалеров. Но Юлька вела себя настолько вызывающе, что в классе ее считали «странной». Парни не осмеливались к ней подступиться, девчонки вертели пальцем у виска, учителя раз за разом вызывали Веронику и требовали от нее серьезно поговорить с дочерью.
Конечно, в школе нет формы, но всё же существует некий дресс-код. Во всяком случае, он желателен. И майка со скелетом, который к тому же светится в темноте, в него явно не вписывается. А эта прядь волос, окрашенная в кроваво-красный цвет?
— Скажите девочке, что так нельзя, — убеждала классная, — Ну школа же всё-таки не вольница… Ну, давайте, завтра кто-то из мальчишек придет с зеленым ирокезом, другой вденет кольцо в нос, третий сделает татуировку на щеках… И вместо занятий мы будем все сидеть и друг друга рассматривать…
— Ты понимаешь, что тебя выгонят из школы? — устало спрашивала Вероника у Юльки, придя домой.
Девочка гоняла во рту жвачку.
— Пойду в другую.
— Выгонят из любой…
— Значит, пойду работать на кладбище.
— Кем?! Подожди… что ты несешь? Кто тебе разрешит, ты еще несовершеннолетняя…Кем ты туда идти собралась, скажи мне?…
— Успокойся, не покойником.
Юлька надувала огромный пузырь, «хлопала» его. Вероника в очередной раз сдавалась – уходила из комнаты, взявшись за виски.
И вот сейчас Юлька спит без задних ног, и не чувствует никакой ответственности. Хочется спать – и спит. За все отвечает Вероника. Разбудить, накормить завтраком, напомнить, чтобы дочь ничего не забыла, в тысячный раз попросить не надевать футболку с чудищем, и выпроводить в школу.
Вероника заходит к Юльке в комнату, и тут же включает свет. Это ее первое движение здесь. Дело в том, что в правом углу стоит тумбочка, на ней террариум, а в нем – паук-птицеед. Черный, разумеется.
Другие девочки заводят котиков, или маленьких пушистых собачек. А мы – вот ЭТО….
Когда Юлька приволокла черного монстра, с нежностью прижимая к груди банку, Вероника попробовала устроить скандал. Твердила, что никогда, никогда не сможет заснуть, зная, что в доме живет эта тварь, и может сбежать.
— Не дрейфь, старушка, - посоветовала ей дочь.
— Я уйду,— пригрозила Вероника.
— Да ладно…Куда ты от Лёньки уйдешь, — в голосе дочери Веронике неожиданно почувствовала сострадающую нотку, — Лучше мы с Жорой уйдем… Пойдем по белу свету искать хорошую семью…
Юлька встряхнула банку. Паук попытался сохранить равновесие, упираясь в скользкие стенки всеми лапами. Вероника прикрыла глаза от страха. Этим она признавалась, что сдалась. Лучше пусть ее загрызет паук, чем вечером она будет метаться в поисках дочери. С Юльки станется – она и вправду уйдет.
С тех пор Вероника старалась лишний раз не заходить к дочери.
— Комната охраняется птицеедом Жорой, — говорила Юлька и добавляла многозначительно, — Жора-обжора.
Вот и сейчас Вероника бросила в угол затравленный взгляд. Кажется, в террариуме что-то шевелилось. Значит, паук был дома – и в ближайшую минуту он на нее не кинется – террариум закрыт крышкой.
Юлька спала так безмятежно, точно впереди у нее был выходной, а не контрольная по математике, по итогам которой решится – будет у нее за четверть двойка или все-таки тройка.
— Вставай, — окликнула дочь Вероника.
Юлька даже не промычала ничего в ответ. Значит — не слышала. Пришлось, еще раз оглянувшись на Жору, подойти и потрепать дочь за плечо.
— Сделай кофе покрепче, — пробормотала Юлька.
Это только начало карусели. Дочь будет краситься до того самого момента, когда опоздание в школу станет почти неизбежным. А потом, прихлебывая крепкий кофе осторожно, чтобы не «стереть» о край чашки поблескивающие фиолетовым губы, станет ворчать - напиток уже остыл, а варить свежий кофе нет времени.
Хоть бы бутерброд успела прожевать….
Вероника возвращается в кухню, и видит, что Ленька уже сидит за столом.
— Мам? — окликает он.
— Откуда ты знаешь, что это я? — Вероника невольно поднимает брови.
Ленька родился слепым, но остальные его чувства только обостряются с годами – и нет предела этому совершенству. Вероника гадает, как он узнал ее на этот раз – может, по запаху любимых духов? Или она коснулась его краем шелкового халатика? Сын угадывает, о чем она думает, и смеется: