Хоть ребята и младше будут, но, если они кинутся разом… Одно Юлька знала точно – взрослых она не позовет на подмогу ни за что. Единственным оружием Юльки, о котором не знал и Егор, была стеклянная банка…
Один из мальчишек, который подавал другим знаки, показывая кому и как окружать дом, был рядом с нею. Спиной к ней.
— Ну что, Жора, рискнем жизнью?
Когда ты и так идешь на достаточно опасное дело, и вдруг на тебя кидаются сзади, обхватывают горло, чей-то жесткий локоть душит тебя, а в лицо летит огромное мохнатое восьмилапое чудовище, паук из фильмов ужаса или кошмарных снов… От истошного крика вожака дрогнули его клевреты. Их поспешное бегство выдавало полную панику.
И тот, кого держала Юлька, вырвался из ее рук, упал, отполз, пятясь задом, не спуская глаз с травы, и потом дал стрекача, как и прочие. К Юльке уже мчался Егор. Но теперь и сама девочка ползала по траве, окликая своего любимца. Она знала, что паук не откликнется на зов, но не могла иначе. И каким же облегчением для нее было – увидеть Жору, схватить его, но бережно… Прежде чем посадить его на место в банку, она готова была его поцеловать.
— Это ты…Так?! Егор не мог прийти в себя от изумления.
А Юлька всё еще что-то ласково нашептывала пауку, и Егор, собравшись с духом, тоже погладил черную спинку. Правда, одним пальцем.
*
Лёньке снилось, что Друг пропал. Может быть, поэтому сон был поверхностным и тревожным. И слился с реальностью. Когда собака тихо заскулила, мальчик пробормотал:
— Ты нашелся? Где ты был-то?
Он потянулся, чтобы обнять собаку – он слышал, что она рядом с ним, но Друг отбежал и заскулил снова – он будто звал куда-то.
— Спи, — сказал Ленька, — Еще рано. Вернее, не рано, а уже поздно…
Собака продолжала скулить, и Леньке пришло в голову, что она хочет выйти. А взрослые заняты, и никто не понимает, что псу надо открыть дверь в сад. Друг пришел за помощью к нему.
— Ну ладно. Я тебя выпущу. Только ненадолго, хорошо?
Ленька выбрался из кровати, и как был, в пижамке, взяв свою тросточку, направился к двери. В коридоре пёс пошел рядом с ним – шаг в шаг.
— По-моему, ты не туда меня ведешь. Нам сейчас надо направо. Входная дверь - там.
Друг взял его зубами за край пижамной курточки и потянул налево.
— Ты хочешь обратно в подвал? — поразился Ленька, — Я думал, ты рад, что оттуда выбрался… Ну, куда ты… Может там заперто…
Казалось, пёс не рискнул тянуть его сильнее, опасаясь, что мальчик упадет.
— Пошли, — сказал Ленька, — Только ты меня не торопи. Я сам – как умею…
Теперь дома была мама, и, если она увидит, как сын спускается в подвал, точно гусеница, по ступенькам, она. пожалуй что и выпорет его в первый раз.
Подвал был открыт, но Ленька не понимал, зачем Друг привел его сюда. Пес отошел в сторону, и мальчик сейчас не чувствовал его рядом с собой.
— Ты где? — позвал Ленька, — Друг, что ты тут нашел?
Потом Ленька почувствовал чей-то взгляд. В таких вещах он не ошибался. А потом по ступеням зацокали каблучки. Это не могла быть Юлька. Сестра не носила обувь на каблуке. Значит…
— Мама? — робко окликнул Ленька, готовясь к выволочке.
В это мгновение и погас свет, но мальчик этого не знал. Зато услышал, как испуганно вскрикнула незнакомая женщина.
Старинная дверь, сплошь покрытая резьбой — узорами, или некими таинственными знаками — медленно открывалась.
Это видела Лиза, а Ленька ощущал только дуновение – будто слабый ветерок коснулся его лица.
В дверях стояла женская фигура. Для Лизы она была воплощением ночных кошмаров. Костлявое лицо, глубоко провалившиеся глаза, которые, тем не менее светились, угловатые плечи. На женщине был наряд невесты, местами почерневший, местами покрытый зеленой плесенью…
Женщина смотрела на Лизу, которая от ужаса не могла даже кричать. Она только сделала судорожное движение рукой, где-то позади себя, точно пыталась нащупать выход. Но между нею и лестницей стоял огромный дог, тоже источавший свечение.
Ведьма протянула обе руки по направлению к людям. Одна ее ладонь легла на голову Лёньки. И мальчик понял, что он видит. Видит впервые в жизни… И женщина в белом платье, что стояла перед ним – это было первое, что явилось ему. Но сколько бы он ни прожил потом – никогда в жизни ему не будет дано увидеть ничего прекраснее. И никогда он не сможет забыть глубокую печаль, сквозившую во всем облике женщины. В ее черных глазах.