— Это обманка.
— Что? — не поняла Вероника.
— Дверь. Деревянная дверь – это обманка, — повторил он терпеливо, — За ней ничего нет. Камни.
— Но этого не может быть…
— Не исключаю, что камнями заложен вход, но они настолько старые, пригнанные друг к другу, даже поросшие мхом, что… Невозможно даже представить себе, что вход открывался недавно.
— Что это значит?
— Она не вернется.
— Кого вы имеете в виду? Лизу или Ведьму?
— Обеих, — сказал Борис, — Род пресёкся, история окончена, дверь закрыта…И…
— Да?
— Я жду, когда вы приедете сюда с детьми…
Через несколько мгновений Вероника осторожно опустила трубку на рычаг, но эти слова «Я жду вас» - продолжали звучать где-то. Глубоко. Там, где у людей – сердце.
Как в страшном сне
Они познакомились в том заведении, которое в народе зовется просто и грубо – «дур-кой». Оказались в одной палате на троих. Правильнее было бы назвать палату «трёхместной», но «на троих» звучало веселее. Хотя сообразить они тут могли не выпивку, а максимум — семечки. Под семечки можно вести неторопливые разговоры, а можно наслаждаться ими молча, подключившись к космосу.
За окном заканчивалось лето. Стояли те блаженные дни, когда жары уже нет, воздух теплый как собственная кожа, а рябина уже совсем покраснела. Может, когда их отсюда выпустят, будет уже поздняя осень или даже зима. Надежды стать прежними – здоровыми и нормальными — таяли у всех троих.
Саша, она же Сандра, плакала злыми слезами, стараясь, чтобы никто их не увидел. Был бы открыт балкончик, что в торце коридора …. Он маленький как ласточкино гнездо. Там можно всласть и курить, и рыдать. Но дверь на балкончик постоянно заперта. Наверное, кто-то когда-то пытался бро-ситься вниз.
Да что там, размечталась об уединении! Здесь даже туалеты без задвижек…. Ты сидишь по своим делам, а кто-то ломится… Ой! Сандра блокировала дверь ногой.
С сигаретами тоже было сложно. Из дома ей принести было некому. Не отчима же просить. Сандра отчетливо представляла его издевательскую ухмылку и место, куда бы была послана. А мать до сих пор надеялась, что дочь не курит. Подругам Сандра не могла дать знать – телефон отобрали. А на вопрос – нельзя ли сбегать за куревом? – старшая медсестра рассмеялась так издевательски, прямо по театральному, громовым: «Ха-ха-ха!» - что Сандре захотелось двинуть ей той же ногой, только обутой в сапог с железным носком.
Оставалось стрелять сигареты у мужиков. Они это проблему решили. Кому-то таскали курево родственники, кто-то поднимал незаконные передачки по веревке и затаскивал через форточку. К мужикам в пси-хушке вообще относились снисходительнее, считая курение их естественным состоянием.
Из их палаты медички более-менее жалели только Валю с ее послеродовым пси -.хозом. Как-то раз самая молоденькая медсестра – Клара, в свое ночное дежурство задержалась у них в гостях, присела на кровать.
— У меня тоже такое было, — сказала она сочувственно, — Не, девки, правда… Кому б рассказать – я б тут с вами четвертой куковала. Мне снилось, что у меня ребенка е-ст тигр. Вот клянусь, ночь за ночью – один и тот же сон. Большой полосатый тигр лезет в кроватку…. Проснусь – сердце в горле, не могу прям…И ничего, через несколько недель без всякого лечения прошло. И у тебя пройдет.
Перед тем, как уйти, она ободряюще похлопала Валю по плечу. Та ничего не ответила. Она вообще была – вещь в себе. Хрупкая блондинка с нежным розовым личиком, она походила на домашнего любимца – хомячка.
Валя не запускала себя как это делали многие здесь. Ее льняного цвета вьющиеся волосы всегда были чистыми и уложенными в узел, халатик застегнут на все пуговицы…
Валю выдавали руки. Что бы она ни делала, ее пальцы не знали покоя – перебирали что-то невидимое и дрожали, да так сильно, будто молодую женщину трясло от холода.
Месяц назад Валя родила. У нее всё было нормально. Имелся любящий муж Толик и квартира, которую супруги только что купили. С ребенком тоже никаких проблем. Здоровый мальчик – рост, вес, всё по учебнику в пределах нормы.
Словом, рушиться в безумие не было никаких причин.
Но в один из дней Валя вцепилась в малютку мертвой хваткой и стала твердить, что никому его не отдаст. Ребенка вот-вот похитят, она это знает точно, и никто, кроме нее, не сможет за ним уследить. Валя перестала спать, ела на ходу, что придется, могла запереть дверь и не пускать даже своих – не верила, что на лестничной площадке именно они.
После недели бессонных ночей стало ясно, что ситуация – полный аут. Валя была уже сама на себя не похожа – глаза посверкивали, волосы растрепались руки окостенели, сжимая младенца, речь сделалась отрывистой и бессвязной. Малыш плакал, не умолкая, но Валя не соглашалась ни на мгновение передать ребенка даже отцу.