Порой Сандра думала, что не настоящая ду-рка была приютом для умалишенных, а ее собственный дом.
Матери не нравилось в Сандре всё – в пятнадцать лет девочке можно было дать восемнадцать. А в шестнадцать — по словам матери — она уже выглядела как «прож-женая…»
Рыжие волосы курчавились проволокой, Сандра всегда в черном, всегда с сигаретой…
Больше всего мать устроило, если б дочь была незаметной серой мышкой, не доставляющей хлопот. Тихонько окончила школу и сли-няла учиться дальше в какой-нибудь далекий город. А потом общение с нею – до конца жизни – свелось бы к редким телефонным звонкам.
Сандра знала, что было причиной этой острой завистливой неприязни. Отчим.
Он появился в их доме несколько лет назад. По возрасту находился на половине дороги – между матерью и дочерью. Сильно старше Сандры и сильно моложе матери. Все тетки вокруг твердили матери: «Красивый муж – чужой муж. Ой, смотри, у тебя дочка подрастает…».
Но хоть в этих скорбных стенах, хоть в церковь ее приведи на исповедь, Сандра могла бы поклясться, что она с отчимом — ни-ни… И он тоже не делал никаких попыток. Сандра давно уже дала мужику оценку. Он был труслив и умен, мелочным таким умом отличался – важнее всего для него было собственное благополучие.
Мать не признавалась, где познакомилась с ним. Дочь презрительно думала, что мать подобрала этого красавче-Г-а где-то на улице. Но что известно точно – своего жилья у отчима не было. И рисковать тем, что он вдруг сделался настоящим хозяином в этой уютной квартире, а баба его кормит, обстирывает и в рот заглядывает – рисковать этим ради какой-то девчонки он бы не стал.
Он вык-аблуч-ивался по-другому.
Мать всегда мало интересовалась жизнью дочери. Впрочем, это было взаимно. Давно прошло то время, когда маленькая Санечка пыталась залезть матери на колени и бежала к ней со своими детскими радостями и горестями. В памяти остался отстраняющий жест и резкие слова: «Не лезь, ты помнешь мне юбку!» «Не мешай – видишь, я разговариваю!», «Уйди, не до тебя!» И всё в таком роде.
Мать работала продавщицей в магазине женских товаров. Он назывался «Весна». Сандра считала это название подхали-мажем. Так на улице к пятидесятилетней тетке обращаются: «Девушка».
Покупательницы сюда приходили, в основном, осеннего возраста. Молодежь не зарится на такие товары. Недорогие, но и немодные – гуляй, ретро! Тетки и бабуськи перебирала дешевые тапочки и безразмерные трусы.
Когда у продавщиц выпадали свободные минуты – они заводили нескончаемые разговоры – о мужьях и любовниках. С появлением молодого друга – мать Сандры стала центром этого женского клуба.
Она была уверена, что товарки в душе завидует ей. Сандра считала, что над матерью смеются, не могла этого сказать. Тогда она огре-бл-а бы такую затрещину, что пришлось лечиться от сотр-ясения мозга.
Если бы Сандра жила где-то в другом месте, а отчима видела только со стороны – она бы над ним тоже смеялась. Но вынужденная ютиться в маленькой комнатке (поскорей бы остался позади этот выпускной класс), она была в его власти. Мать не знала, чем живет дочь, но отчим каким-то чудом всё вызнал. Ему было известно, какие сигареты курит девушка, где ночует, когда говорит, что уходит к подруге, кто подарил ей кожаный браслет с шипами и многое-многое другое.
Сандра знала – если он когда-нибудь откроет матери глаза, та просто выгонит ее из дома. Скажет: «Тебе уже восемнадцать лет, пошла вон, и чтобы я никогда в жизни тебя больше не видела». В принципе, мать, кажется, не имела на это права – она обязана содержать дочь, пока та не окончит школу. Но – гордость, у Сандры же была своя гордость!…. Если мать и вправду так сделает, придется идти куда-то пахать, чтобы заработать на кусок хлеба.
А доучиться Сандре хотелось. Жизнь ее была убогой, но воображение – богатым. Она понимала, что со своими тройками вряд ли попадет в институт, да и нечего ей там делать. Но вот пойти проводницей на поезда дальнего следования… Мир посмотреть….Попроситься куда-нибудь на самые далекие рейсы. До Владивостока, например… Сколько городов промелькнет за окном, скольких людей она увидит….
Но, как ни крути, для этого надо получить хоть среднее образование. Без аттестата, без опыта – ее точно не возьмут.
И Сандра терпела. Порой ей казалось, что в собственном доме она – последняя служанка, если не раб-ыня. Отчим же называл это «игрой».
— Принеси мне кофе, — командовал он.
Это значило – полная сервировка. Поднос, на нем любимая чашка, сахарница, сливки.
— А теперь на колени, - командовал отчим.
И она от двери до его кресла кое-как шла на коленях с подносом. И только опустив его на низкий столик - имела право подняться.