У Сандры получаются только маленькие прыжки – чуть оторваться от земли, и думать о том, чтобы не упасть, не разбить лицо. Отчим хохочет закинув голову.
— Вижу, вижу, что ты не спортсменка… Ладно, я добрый, слушай… Я позвонил твоей классной, и сказал, что очень беспокоюсь за тебя. Потому что не раз видел, что ты куришь ду-рь… не раз видел тебя в от-ключ-ке… Я попросил, чтобы этот разговор остался между нами, но спорю – она сегодня позвонит твоей матери. И поскольку это исходит от классной руководительницы – та ей поверит.
Сандра вскакивает, обтирая ладони о джинсы. В этот момент что-то ломается – и навсегда- в ее душе. Значит, все ее терпение, все старания ужиться с этим человеком, не злить мать -все пошло прахом.
Остается мизерный шанс – перехватить мать первой. Объяснить ей, что всё это ложь…
И в час, когда мать обычно возвращается с работы, Сандра дежурит в подъезде. Время идет, а матери все нет, и девушка курит одну сигарету за другой. Наконец, заметив знакомую фигуру, подходящую к подъезду, она срывается ей навстречу.
И сразу понимает – поздно. Как можно быть такой ду-рой…. Она забыла про телефон. Отчим, конечно, давно позвонил матери, и все ей рассказал. Сандра видит это по лицу женщины. Если мать краснеет пятнами – это значит, что она будет орать на нее, орать так, что у нее самой станет закладывать уши… Это может плохо кончиться – один раз матери уже вызывали «скорую» после такого скандала, давление у нее взлетело до небес.
Мать вцепляется Сандре в руку – плохой признак, значит, она намерена тащить дочь домой и разбираться там по полной программе. У Сандры есть только минута – когда они поднимаются в лифте.
— Ты не знаешь, что он со мной вытворяет, — торопливо говорит она, — Когда тебя нет, он обращается со мной как с собакой, даже хуже…. Потому что многих собак жалеют и любят.
Зачем она это сказала?! Мать цепляется за слово «любит». Оно вписывается в ту картину, какую она себе нарисовала.
— Выметайся вон, лживая др-янь!, — кричит мать прямо в лифте, — Чтобы никогда больше, нигде… я тебя…
Лифт останавливается, мать выталкивает девушку на площадку, но та больше ничего не хочет слушать – она бежит вниз по лестнице, задыхаясь от обиды и унижения. Позже она удивится, как не подвернула ногу во время этих безумных скачков – через несколько ступеней, из пролета в пролет…
Уже темно, а дождь все еще не прекратился. Мать даже не подумала, что Сандра ушла в ночь. И где она сегодня будет ночевать…
Девушка и сама точно этого не знает. Можно поехать к Аньке, но это далеко, почти час автобусом. Но подруга - единственный человек, который сейчас гарантированно дома. Родители у нее на даче, которую Анька терпеть не может. Сандра заберется в ванну, просидит в ней целый час, а потом они с Анькой будут в кухне пить чай, и не только чай, конечно… И курить, и думать о том, что делать дальше. Вместе думать как-то веселее, хотя нет сейчас более неуместного слова. Сандре совсем не весело. Голова у нее болит, и она замерзла до чертиков. Кроссовки промокли, и она давно уже не ощущает пальцев ног. Хоть дождик, наконец, кончился.
Сандра ждет на остановке долго, может полчаса, а может, еще дольше. К подруге, на окраину города, ходит один-единственный автобус, «единичка». Сандра приглядывается к фарам машин вдалеке, пытаясь высмотреть – автобус это едет или легковушка. Сейчас она на остановке одна, и ей делается не по себе.
Наконец, показывается автобус. Это может быть совсем не тот номер, который ей нужен, к тому же – автобус страшно грязный, будто его не мыли сто лет. Прошел дождь, но этот слой пыли… серые окна, через которые мало что разглядишь. Сандра старается различить номер. Единица, в этом не может быть сомнения. Слава Богу! Она бы больше не выдержала - дрогнуть на остановке. Кажется, она пошла бы ночевать в первый попавшийся подвал. А в автобусе всяко должно быть теплее. Сандра нащупывает в кармане мелочь, поспешно поднимается в салон. Она хочет занять место, если повезет – у окна. «Единичка» обычно ходит набитая под завязку. Но сейчас в ней нет ни единого человека. Кроме девушки и шофера, конечно. Весь салон в распоряжении Сандры, но внезапно она чувствует леденящий ужас. Она собиралась пойти и заплатить за проезд, но сейчас не может заставить себя этого сделать.
Ей страшно узнать, кто сидит за рулем.
Девушке кажется, что даже сердце ее перестало биться. Она делает над собой огромное усилие, и медленно, перехватывая поручень – словно не уверенная в том, что удержится на ногах, когда увидит – идет в самое начало автобуса, туда, где сидит водитель.