Одной можно подолгу стоять в лесу, и наблюдать, как ныряет в своё дупло белка, и прячет там что-то, может быть такие же волшебные орехи, как в фильме «Три орешка для Золушки». А потом, если не шевелиться, белка выберется, и будет сидеть на ветке, и держать что-то в крошечных лапочках, и грызть. И никто не закричит, как сумасшедший: «Белка! Белка!» Мол, вот я какой крутой, я её вижу…
Сима знала в лесу полянку, где поутру можно встретить косуль, она доподлинно знала, где появляется по весне первая сон-трава, такая лиловая и пушистая. У неё был свой «аквариум» в той же речке – зимой, если разгрести снег и потереть пальцем лёд, то получится аподобие секретки…
А дома мама учила её ухаживать за старым домом по своему, по-женски. Мыть окна, обметать паутину, смазывать особым маслом дверные петли. К удивлению мамы, Сима не тяготилась этой работой. Дом таил для неё множество тайн.
Вот картина, чито висит в проходной комнате. Другие вряд ли увидят там что-то крме букета цветов. А Сима видит в фиолетовом цветке в центре лицо маленькой девочки, а в оранжевом цветке, что рядом – лицо склонившегося к ней мужчины. Один из лепестков добавляет профилю мужчины горбатый нос. Он явно злой, этой человек. И для Симы начинает плестись история, и она может сидеть на старом стуле с высокой спинкой, с тряпкой для пыли в руке и сочинять, сочинять…
Сколько волшебных цветных граней отбрасывают на стены в солнечный день подвески люстры! А эта задвижка! Малкнькая чёрная пещерка, в которую она должна задвигаться – вдруг в ней кто-нибудь живёт? Какое-нибудь крохотное сказочное существо?
В старших классах Сима ещ верила в сказочных существ, но где-то очень-очень в глубине души, об этом нельзя было говорить вслух. Вместо этого мечталось, чтобы вот такие же тюльпаны, которые она рвала в саду, и ставила букет в старинную вазу синего стекла возле уцелевшего портрета Елизаветы Петровны – чтобы такой же букет этих тюльпанов, пламеняющих чаш, с горьковатым запахом, котоый кружил голову, кто-то неведомый подарил ей. Утром – букет у постели. Она так и не прочла «Алых парусов», не ведала о старинном перстне, котоый Грэй надел на руку спящей Ассоли. Её мечта была гораздо проще, но от того, она не была меньшей в своей жаже волшебства, чуда…
А потом умер дедушка, и никто из тех, кто пришёл на поминки, не плакал. Говорили:
— Хорошо пожил, восемьдесят семь лет.
А потом умерла мама, сгорела за несколько дней зимой, от осложнившейся пневмонии. Простудилась, закашляла тяжело, пошла к местной фельдешрице. Та написала длинный спимок лекарств, которые надо было съездить в город и купить. Можно бы, наверное, но это долго и хлопотно. И кто поедет? Симу мама одну в город не пустит, а самой ехать – сил нет. И покупать лекарства – это забирать из шкафа все деньги, какие сть на жизнь. А на что жить?
И мама понадеялась, что всё обойдётся, что переможет она болезнь. И не хватило сил перемочь.
Симу жалели все, но тут ей и восемнадцать лет подошло, а там и подкатила весна, окончание школы.
Туго пришлось Симе, туго пришлось и дому. Как-то так решили местные власти, что содежать его хоть в минимально пристойном состоянии больше нет резону. Лучше пустить деньги на новое кафе для туристов, на гостевую избу для них же. В тот год у них многое позакрывалось. И пожарную часть забросили, которая была в быших графских конюшнях, и клуб закрылся, и библиотека.
Дом мигом начали осваивать те, кому хотелось жить под крышей, а крыши своей не было. Не пустить Сима не могла. В первую же ночь такие вот мужики непонятного, вроде как бандитского вида, разбили камнем стекло на первом этаже, и с матюгами забрались в одну из комнат, чтобы найти в ней приют.
Сима тогда до утра дрожала в своей опустевшей квартирке, которую отделяла от общего коридора хлипкая задвижка.
Почему она не собрала вещи, и не уехала? Помилуйте, куда? Ничего она не знала в городе – куда постучаться, и при робком своем характере… Кроме того, она любила дом, за эти годы он стал четвёртым членом её семьи, наравне с мамой и дедушкой. Она не могла его бросить, а могла относиться только как к живому существу, которое тоже одолела тяжёлая болезнь.
Она переселилась в маленькую комнату, раньше служившую чуланом. Но дверь тут была прочная, разве что не крепостная – хоть тараном выбивай, не выбьешь. И запор надёжный.