Этот студентик потом, как завороженный туда ходил, ходил – да только больше ничего никогда не видел. Зато он рисовать начал, и слышал я – художником потом сделался,
Другой раз, наоборот, совсем тёмна история была.Тоже мужик, это уже после войны было, залез туда сам, своей волей, наверное, поживиться хотел. Забрался в подвал…
— В какой подвал? — удивилась Сима, — Нет там никакого подвала, под домом, глухой фундамент. Отдельно, в сторонке — сарай каменный, и под ним погреб. В тот погреб, что ли?
— Да нет, — недоверчиво покачал головой дядя Вася, — Говорили, что в дом. После войны совсем же голодно было, может он и надеялся в погребах чем поживиться. Лучше всего бы старым вином, но и гнилой крупой бы не побрезговал.
Спустился он в этот подвал, а только ничего из него не принёс. И без того характером был паскудный, а тут…Про такое говорят – бес вселился. И вот мотается он по селу, и ни хрена, прости меня не делает, всё у него из рук валится, и гадости одни только всем говорит, и такой, понимаешь, разговор умеет завести, так по больному ударить, что если баба – то в слёзы, а мужику, конечно, ему по шее дать хочется от всей души. Так помыкался пару лет, и руки на себя наложил, повесился у себя в сенях. Я его уже не застал, а отец мой его хорошо помнил. Так что призраки там, не призраки, но порою чудные дела в том старом доме творятся. Ты там, смотри, по подвалам всяким не лазай…
Сима наклонила голову к плечу, и улыбнулась – робко и благодарно. Дядя Вася, которого она тоже знала с детства, небритый дядя Вася, в сером пиджаке с чужого плеча, кем-то ему подаренном, был одним из тех осколочков, из которых складывалась мозаика её всё же родства. Раз не осталось у неё родных по крови тут, то было всёж таки несколько человек, которым она не могла ощущать себя совсем чужой.
Дядя Вася, да тётя Валя – тоже оставшаяся одинокой женщина, муж уголовкник, сын погиб – оставшася наедине со многими болезнями, да Николай Филиппович, фронтовик ещё, со своей женой Прасковьей Николаевной – это были те люди, к которым Сима могла заглянуть, если становилось ей совсем одиноко. При ком она могла бы заплакать, если бы на глаза навернулись слёзы. И кому она изо всех сил кинулась бы помогать, если бы у них была нужда в её помощи.
Кусочек от своего пирога Сима сберегла для дяди Васиной лошади — старой гнедой кобылы Ворчуньи. Обняла на несколько мгновений длинную тёплую морду её…
— Пора тебе? — спросил дядя Вася, — Возьми с собой ещё кусочков пару, мне хватит…
— Я теперь богатая, спасибо вам, дядь Вась.
И последнее дело, которое выполняла Сима почти каждый день — собирала небольшой букетик из цветов, тех, которые были в эту пору, и заносили его на могилу барского сына, Володи. Она ничего не знала о нём, не видела никогда его портрета, история его гибели – отказ жениться на девушке и последующая дуэль, не делали ему чести, но она думала только о том, что он был молод, что жизнь его внезапно оборвалась, и это стало трагедией для всей семьи, последствия которой сказывались очень, очень долго.
Давно уже не закрывался старый склеп, сломан был замок на железных воротах, и Сима беспрепятственно проходила сюда. Была у неё тут и маленькая ваза у подножья треснувшего мраморного памятника.
Вот и сейчас она присела на корточки, поставила в вазу тюльпаны – белые с красной оторочкой лепестков, расправила букет, и коснулась ладонью памятника, будто приветствовала друга.
Она и характеры цветов знала. Вот тюльпаны, те, что распускаются первыми – их иначе как голландскими не называют. У них свежий такой, горьковатый запах юности. Как будто девочке, что вчера ещё была подростком, поднесли такой букет – огромный, охапка цветов в руках, аж падают. И она задохнулась от осознания того, что в неё кто-то влюблён.
А огромные розовые пионы – это девчачьи цветы. У них лепестки такие, будто мазки на картине художника – быстрые, немного небрежные – во все стороны. И пахнут они так сладко, что вспоминаются принцессы, конфеты, розовые топики с сердечками. Так же пышно как пионы, цветёт в июне лето. Нежное и юное – только что началось.
Иное дело – ирисы. В их изяществе: форм, окрасок, где поработала тончайшая кисточка природы, этого лёгкого пушка, подниающегося на лепестках – скрытая задумчивая печаль. Вреся ирисов нужно ловить – они отцветают за несколько дней. Нужно присесть рядом, будто пришла в гости, и вдыхать этот запах. Так пахнут сказки. Так пахнет вода в озере возле старого замка, когда спускается вечер, и старый слуга затворяет резные ворота.
А розы пахнут малиной – вы замечали?