Порой он выбирал другой маршрут и поднимался в горы. До них было рукой подать – всего-то пара улиц – и вот уже подножье одной из них. А на вершину вела асфальтированная дорога, плелась серпантином – по ней каждый день возили смену – на горе стояла телемачта, и здесь же – радиотелевизионная станция.
Серпантин намного удлинял путь, но идти напрямик не стоило, в теплое время на склонах часто попадались гадюки, только и следи, чтобы не наступить на одну из них.
Никто из друзей Леонида не жил так, как он – его считали чудаком, но соглашались, что возможно – профессия обязывает. Леонид писал книги. Те, кто знал его много лет, говорили, что раньше он был иным – романтиком с жаждой странствий, спортсменом, которому удалось достичь немалого, человеком, даже чрезмерно открытым.
И со своей Галей, Леонид познакомился во время одного из походов. Оба принадлежали к тем «безбашенным», о ком поется в старой песне:
Выверен старый компас,
Получены карты и кроки,
И выштопан на штормовке
Лавины предательский след.
Счастлив, кому знакомо
Щемящее чувство дороги,
Где ветер рвет горизонты
И раздувает рассвет…
Леонид привез девушку в свой город сразу после того похода, прямо с Кавказа. Они снимали комнату, потом в наследство от кого-то получили эту квартиру, которую Леонид с тех пор так и не сменил. И те несколько лет, что они с Галей прожили тут – дом их был открыт для всех, и не было вечера, чтобы не собирались друзья, и даже соседи приходили послушать песни под гитару и говорили:
— С вами, ребята, никакой Грушинки не надо…
Леонид писал тогда свою вторую книгу. Первую приняли хорошо, и это дало ему уверенность в том, что путь выбран правильно, нужно лишь идти и идти по нему, ежедневно отмеряя нужное количество шагов, то бишь, строк.
Заканчивать роман Леонид уехал к морю, и Галя, конечно, поехала с ним. Начинался уже низкий сезон, цены упали. И это позволяло надеяться, что можно будет прожить у моря несколько месяцев, с деньгами в семье пока еще было негусто.
Но в конце октября Леонид вернулся домой, чтобы похоронить Галю. Смерть молодой женщины стала трагической случайностью, но даже среди самых близких друзей никто ничего не знал доподлинно. Вроде бы Галя разбилась, упав с высоты – то ли во время экскурсии, то ли во время вылазки с мужем в горы, а может на скалы. В это можно было поверить – ребята не отличались особой осторожностью и прежде не раз позволяли себе всякие авантюрные приключения.
Хоронили Галю в закрытом гробу, и о похоронах Леонид никого не извещал – кто узнал каким-то окольным способом, тот и пришел. И сразу было заметно, что Леонид изменился разительно. Он молчал как воды в рот набрал, практически не отвечал на вопросы, пропускал мимо ушей соболезнования. И, видимо, хотел, чтобы его оставили в покое.
Что ж, горе на всех действует по-разному – некоторые идут «в люди», чтобы выплакаться на чужом плече, а некоторые не хотят обнажать кровоточащую рану в душе.
В конце концов, от Леонида отстали – дали ему возможность жить так, как он теперь хотел. А он жаждал затворничества. С той поры почти все время он проводил в квартире, не позволяя себе ничего, кроме редких прогулок. Но книги по-прежнему писал.
Правда и они изменились. Если прежде это были романы с закрученным сюжетом, где приключения героев не давали читателю лишний раз вздохнуть, то теперь Леонид, видимо, был неспособен на такое. Когда-то он увлекался биатлоном, занимал места на соревнованиях, и теперь писал повести о спорте – в стиле реализма, со знанием дела, но уже далеко не такие увлекательные.
Прежде у него была винтовка для биатлона, и отличные лыжи. Расставшись со спортом, он все это продал. Но позже снова купил ружье – дорогое охотничье. Теперь оно висело у него дома, над кроватью и было, пожалуй, самой ценной вещью в доме.
— Зачем оно тебе? — удивился как-то Андрей.
Он чаще других заходил к другу. Леонид не закрыл окончательно дверь для былых приятелей, и все знали, что к нему можно прийти, попроситься пожить на несколько дней, например, если случилась семейная ссора. И вот теперь Андрей у него чуть ли не прописался.
— Ты же все равно не ходишь на охоту. Говоришь, что не можешь никого убивать…
Леонид взглянул на друга без улыбки:
— Может быть, я об этом только говорю…Или это было раньше.
Андрей растерялся – не зная, воспринимать это как шутку или как… Что-то было во взгляде Леонида такое… До этого момента Андрей был уверен в том, что друг не способен поднять ни на кого руку. А теперь оставалось лишь поскорее оборвать неловкую паузу и перевести разговор на другое.