С годами крепость перестала играть свою роль, у людей уж не было нужды укрываться за ее стенами. И жителей тут становилось все меньше и меньше. Это ведь своего рода испытание – каждый день карабкаться в горы – жить пусть и «вблизи неба», но наособицу от всех прочих. Экономить воду, за каждой малостью спускаться вниз, в долину. Оставались старики, те кто верен традициям, кто хочет умереть вблизи родного очага и быть похороненным на старом кладбище, рядом со своими близкими.
Настало время, когда и семья хозяина покинула свой дом. Теперь бывшие правители здешних мест жили внизу, у моря. С годами они вроде бы смешались со всеми прочими, но не затерялись среди них. Было в прежних властелинах нечто такое… Все представители рода продолжали считать себя высшей расой, теми, кому принадлежит эта земля, вместе со всеми проживающими на ней людьми.
И обязательно один из мужчин рода становился, как сказали бы в Италии, местным «доном», тем, кто неофициально, но по-настоящему правит, решает вопросы жизни и смерти. К кому идут на поклон, и кто жестоко мстит тем, кто задел его интересы.
…Они тогда приехали к морю. Инге было лет пять или шесть, и она очень любила такие вылазки, хотя домашние совершали их нечасто – всегда или работа находилась, или денег не хватало. Но несколько раз за лето, они все же садились в машину и отправлялись на целый день к морю. Чтобы вдоволь наплаваться, посидеть на берегу, насладиться полюбившимися местами, пообедать где-нибудь в кафе, побродить по магазинчикам, где продают то, чего нет у них в городке, и с наступлением темноты вернуться домой.
И матери, и бабушке этот день не мог не врезаться в память. Инга была одета в сарафанчик – светлый в голубую клетку. Она уже сильно загорела, белокурые волосы спутал ветер. Народу на пляже было меньше, чем обычно – ветер, что нес в лицо песок, отпугивал отдыхающих. Да и волны на море поднялись приличные. Но Инга носилась по кромке берега как дух. То по щиколотку забегала в воду, то отступала, чтобы волна не окатила ее с головой, то выхватывала из воды какой-нибудь особенно ярко раскрашенный камушек.
И даже мама, далекая от всякого творчества, в этот момент залюбовалась дочерью.
— Если бы здесь был сейчас какой-нибудь художник или фотограф – он бы точно восхитился — как Инга хороша! Как Инга хороша.
Она не знала, что в этот момент за ней наблюдает еще одна пара – отец и сын, что расположились неподалеку в шатре. Снять «домик» на пляже далеко не все могли себе позволить, поэтому большинство шатров пустовало. Но нынче день ветренный, и отцу с сыном было удобнее, когда их защищала от летящего песка яркая цветная ткань.
— Смотри, — сказал мальчик, указывая на Ингу.
Ему было лет двенадцать, у него был восточный тип лица, и что-то надменное читалось во всех его манерах.
Отец взглянул на девочку и вопросительно поднял брови:
— И что?
Истории Дивергента9614 подписчиков
Вы подписаны
Крепость-3
9 минут
730 прочтений
10 мая 2024
Ну ты же выбираешь себе, кто тебе понравился, — пояснил мальчик, — И не надо мне тут говорить, что это не так. Я уже не маленький, я знаю…
— Кто и что тебе рассказал? — спросил отец бесстрастным тоном.
— И да, про эту девушку, что выпрыгнула из окна и разбилась, я знаю тоже…
Отец потянулся, закинул руки за голову и сказал, глядя на море:
— Ну вот видишь, не всегда наши желания хорошо заканчиваются.
— Ну это у тебя, — сказал мальчик, — У меня другое дело.
Отец усмехнулся. Сын, Алик, был единственным человеком, который мог говорить с ним в таком тоне. Нет, его не воспитывали на восточный лад, когда ребенку до определенного возраста позволено все – Алик знал укорот, и умел себя вести как должно – если это требовалось. И все же страха перед отцом он не испытывал, и в глубине души был уверен, что пойдет куда дальше него. Время от времени это прорывалось.
— Она тебе что, так понравилась? — спросил Алик, — По-моему, она была совсем некрасивая.
— Много ты понимаешь…
Не то, чтобы в голосе отца чувствовалось смущение. Просто ему было неприятно вспоминать об этой истории.
— Ну хорошо, — нетерпеливо сказал Алик, — Ты выбрал ту, а я выбираю эту. Мне она понравилась.
— И что ты с ней будешь делать?
Алик пожал плечами:
— Пока ничего. Пусть живет себе. А когда она подрастет, я ее увезу к нам.
— Ты у меня прямо турок, — тон у отца был вроде бы насмешливый, но в нем чувствовалась подлинная теплота, — это они похищали себе невест.
— Невест? — удивился мальчик, — Мне кажется, чаще шла речь о рабынях.