Георгий почти всегда возвращался поздно, говорил, что его задержали в больнице. Наталья ждала его с ужином, наливала в тарелку грибной суп. Жизнь представлялась для нее бесконечной чередой дел, дорогой, состоящей из одних кочек. Дорога вела к цели – вырастить Ваську, поставить ее на ноги. И никто не объяснил Наталье, что цели могут меняться, а жизнь – это и есть сам путь, и надо радоваться ему, пусть даже прыгаешь с кочки на кочку.
А Георгий смотрел на жену - на ее темные волосы, сухую желтизну лица, и находил ее такой же пресной, как этот суп, что стоял перед ним в тарелке. Ее безответность начинала его раздражать. Оказывается и 19-ый век может приесться.
*
Глафира сидела перед зеркалом донельзя расстроенная. Она снимала эту квартирку, чтобы принимать клиентов. Кто-то обращался к ней как к гадалке, кто-то считал ее ясновидящей, которой не требуются ни карты, ни хрустальный шар, она и без них знает будущее. А кто-то приходит и требовал в лоб: «Мне приворот (или отворот, или порча, или тому подобная ерунда).
Глафира не была «потомственной», как значилось на ярких плакатиках, расклеенных на остановках и на стенах домой. Мало того, она даже не была Глафирой. Настоящее имя ее было – Галина, и все ее знакомство с колдовством шло от старухи, которая жила в их деревне, и которая действительно кое-что могла. Была неплохой травницей, владела гипнозом и порой удивительно точно предсказывала будущее. Галка, когда ее привозили на лето к бабушке, слушала старушку, открыв рот.
А потом выяснилось, что она и сама не без таланта. Началось все с вещих снов, которые ей периодически снились. Позже она научилась различать – обычный сон она увидела, или что-то пророческое. Обычно вещим снам сопутствовал странный запах – благоухание, непохожее ни на одни земные духи. И еще Галя поняла, что если она сильно-сильно пожелает кому-то счастья или наоборот – зла, то это непременно сбудется.
Потом она жила обычную жизнь, и даже не думала, что эти ее таланты, похожие на цветы, пробившиеся среди сорняков, сослужат ей какую-то службу. Работала она поварихой, как-то раз крепко простудилась, когда жарила рабочим рыбу, а потом вышла на холод. Долго лежала в больнице, а потом поняла, что к прежнему вернуться не может – на кухне начинала теперь задыхаться, и сил не хватало справляться с обычной работой.
Тогда и надоумила ее подружка – стать одной из тех, имя кому – легион, какой-нибудь «Ясновидящей Анной» или «Глафирой Волжской», снять кабинет и принимать разных дурочек, готовых платить за то, чтобы из избавили от порчи или венца безбрачия, обнадежили, что пропавший муж бродит где-то по просторам великой и необъятной, посудили хорошего жениха.
Галя придумала псевдоним и сняла квартирку. Она работала уже шестой год, и воздух в маленький комнатах пропитался ароматом благовоний, чучело совы на шкафу покрылось пылью, а хрустальный шар пришлось заказать новый, потому что прежний разбился.
Поскольку была Глафира не абсолютной самозванкой, а действительно обладала некими талантами, посетители текли рекой. И она действительно старалась помочь им в меру своих сил, а если и приходилось привирать, то всегда в пользу клиента. Некая психотерапия. И мать, отчаявшаяся найти сына, уходила от Глафиры с надеждой в душе. Пусть та надежда как огонек на ветру, но все же.
— Не вижу я его смерти, — говорила Глафира, разложив карты, — Затерялся где-то, но жив. Такое бывает. Знаешь, на сколько лет, бывает, пропадают люди, а потом находятся. Ты не отчаивайся, ты – верь.
Когда к Глафире пришла Юля и попросила сделать приворот на мужчину, который ей нравится, гадалка навострила уши. Такие просьбы она не любила. Тут обычно было два варианта. Или просительница влюбилась безнадежно, страшно, это своего рода одержимость. Глафира связалась с такой один раз – дала ей заговор, велела читать утром и вечером. Женщина бормотала его чуть ли не круглосуточно, чтобы подействовал быстрее и вернее. Закончила она сумасшедшим домом.
Второй вариант – любимый был женат. Разбивать чужую семью – зло. Глафира была уверена, что за это прилетит бумеранг от судьбы не только просительнице, но и ей, гадалке.