Инга набегалась по берегу, теперь ей хотелось в море, и хотя она уже вполне прилично держалась на воде, но раз с ними не было рядом отца – бабушка заставляла внучку надеть детский надувной жилетик, который спереди застегивался на шнуровку.
Инга побежала клянчить разрешения выкупаться и что-то рассказывала бабушке, оживленно жестикулируя.
— Паша, — отец подозвал «серого человека», всегда и всюду сопровождавшего их, и сейчас тот немедленно нагнулся к хозяину, — Узнай, кто это такие… По их виду…мне кажется, они если и приехали, то не издалека.
— Да, Герман Ефимович. Узнать, и что…
— Нам бы девочку застолбить. На будущее, так сказать.
— Эту?
Павел не указал напрямую на Ингу, но сделал некое движение глазами…
— Эту.
— Я понял вас.
Алик ухмыльнулся. Он понимал, что позволил себе больше обычного, вел себя даже нагло, и был вполне уверен, что отец ему откажет. Но видно он выбрал удачный день, и у отца было хорошее настроение.
И вообще – не мешает время от времени проверить границы дозволенного.
…Бабушка и мама были в полном шоке, когда вечером к ним домой заявились Паша и накрашенная девица из косметического салона. Гоняя во рту жвачку, она пистолетом проколола Инге ухо и закрепила в нем сережку. Впрочем, девица, судя по всему, была не злой. Она болтала с девочкой, говорила, что к ней в салон приводят и двухлетних малышек, и вообще тут говорить не о чем: проколоть мочку - это раз-два – и готово. А сережка очень красивая, это камень – рубин, камень любви, и еще на нем есть крошечная такая печать, которую можно увидеть, если хорошо присмотреться.
Близкие попытались сначала возмущаться, говорить о том, что и речи быть не может…Но Паша дважды веско повторил имя, наводившее на всех страх, и намекнул, что разлад с этим человеком может кончиться плохо. В конце концов – забрать Ингу сейчас – это плевое дело, и полиция мало чем сможет помочь. Для всех девочка просто пропадет без вести, такое случается.
— Да, и если вы попытаетесь спрятать или увезти ее –это тоже не вариант. Появится кое у кого желание, вас из-под земли достанут. Да не плачьте вы, по-человечески я вас понимаю. И вот что посоветую. Никто вас сейчас трогать не будет. Живите как жили, растите девочку. Сто к одному, что все это быстро забудется – и ни про вас, ни про эту сережку никто никогда не вспомнит.
— Но зачем ее нацепили? — тут попробуй не плакать, перепуганная донельзя мама то и дело смахивала слезы ладонью.
Павел пожал плечами:
— Ну а что прикажете выбрать, если речь идет о ребенке? Колечко или браслет? Малышка растет, украшение быстро станет тесным. Кулончик какой-нибудь? Потеряет… А серьга – вещь надежная.
— Рабовладельцы тоже так считали. — вставила бабушка, и голос ее почему-то был скрипучим.
Павел внимательно посмотрел на нее.
— Что ж, вы все правильно поняли. Но еще раз говорю – я почти уверен, что все обойдется. За сим – откланиваюсь.
Вот за эту фразу смятенные родственники тогда и уцепились. Если сидеть тихо, не пытаться бороться, спорить... Если не лезть на рожон – оно, глядишь и пронесет.
И трудно было представить себе более тихую жизнь, чем вела семья в последующие годы.
Городок у них маленький, меньше тридцати тысяч людей тут живет, и от моря два десятка километров, так что даже летом здесь нет такого столпотворения как на побережье. Приезжают, в основном, те, кто интересуется историей – все-таки на картах это местечко появилось еще в шестнадцатом веке, да и настоящих древностей тут полно. Пещеры выдолбленные в горах и скалах первыми поселенцами теснятся так густо, что кое-где склоны гор напоминают соты.
Но если не ходить туда, куда возят туристов, то в остальном городок – тихий и сонный. Узкие улицы, глухие каменные заборы. За таким забором Инга и выросла.
А потом, когда уже она сама потянулась к людям, когда стала работать в музее – страшный случай как-то подзабылся, изгладился из памяти. Слишком много лет прошло. Теперь-то точно все всё забыли. И про Ингу, и про ее «красную метку».
Мать при этом все же косвенно следила за судьбой Хозяина. Знала, что несколько лет он прожил заграницей. А когда вернулся, сын его остался где-то там, доучивался в Европе. Матери известно было, что далекие предки Хозяина когда-то владели крепостью, а теперь он сам построил себе дом, перед которым старая крепость меркла. Настоящий замок на берегу моря. И бабушка говорила, что он сидит там – прости, Господи – как паук, к которому тянутся нити всего темного, мрачного, противозаконного, происходившего в их краю.
И парень этот, сын его, в конце концов вернулся. Зачем? Чего ему в тех Европах не сиделось? А вот приехал же... Вроде как отец решил постепенно вводить его в курс своих дел, передавать бразды правления.