…Инга ждала его возле машины. Сидела на корточках, перебирала мелкие камушки. Отыскивала среди них прозрачные осколки кварца. Была у нее такая привычка.
— Поехали. — сказала она, поднимаясь, и отряхивая ладони о шорты, — Я знала, что вы выберетесь до темноты.
— Дождалась, — он был искренне удивлен.
— Ну как же я вас брошу…
И все же свет уже почти померк, и первое, что сделала Инга, сев за руль – включила фары.
*
— Мама, давай уедем отсюда, мне почему-то страшно…
Инга сама не ожидала, что у нее вырвутся эти слова. Про Хозяина она знала всю жизнь, сколько себя помнила, и не раз бывала в этих местах, вблизи его замка. Но сегодня этот чужой человек – такой странный, немного напоминавший слона – одним своим присутствием рядом взволновал ее, теперь она предчувствовала недоброе. Так звери чувствуют приближающееся землетрясение. о
Мама только что накормила Ингу жареной картошкой, налила ей чаю, и вернулась к своему вязанию.
— И куда мы уедем? — спросила она, и в голосе ее почувствовалось некое даже раздражение.
Точно она знала, и Инга должна была знать, что сидят они в западне, и некуда им отсюда рыпнуться. В семье – ни копейки лишней, и никаких родственников-знакомых, готовых приютить их у себя, нет и в помине.
Да и как бросить дом? Дом – единственное, что у них есть.
Мама прожила тут много лет, никуда не выезжая. Она боялась всего. Никогда не бывшая заграницей, она боялась загранпаспортов, чужого языка, «непонятных денег», которые непонятно сколько будут в рублях – так в первом же магазине останешься без копейки.
И свой страны мама боялась тоже – поездов с пьяными вахтовиками, самолетов, которые разбиваются, сутенеров на вокзалах, мошенников и наперсточников.
— А если я поеду к отцу? — спросила Инга, — Ведь там почти прямой поезд ходит. Только одна пересадка, в самом конце…
— Даже не думай, — вскинулась мама, — Очень ты ему нужна – у него уже есть маленькие дети в том браке – сын и дочь, вот пусть он ими и занимается.
— Я же не говорю – к нему жить, — мягко поправилась Инга, — Просто в тот город, где он. Может быть, он подскажет что-то с работой… А потом я сниму квартиру… Я уже взрослая, мама. И зря ты говоришь, что я ему не нужна. Он же все эти годы присылал мне деньги, и к дню рождения тоже, я знаю. Они у тебя на книжке лежат.
Бабушка посмотрела на маму с выражением, которое ясно говорило – видишь, я была права. И мама смешалась, отыскала зацепку:
— Нет-нет, я тебя не пущу… В поезд – одной, через всю страну…
— У меня была знакомая, — меланхолично сказала бабушка, — Она старше меня. Ребенком выжила в окопах Сталинграда. Потом окончила рыбный техникум, и ей дали направление на Сахалин. Маленького росточка такая… Черноглазая, большой бант в косе. Ехала с геологами до Владивостока. В поезде, через всю страну. На третьей полке где-то, потому что мест не хватало. А потом на катере – на остров. И работала там мастером на комбинате…
— Мама!
Мать указывала глазами, пальцами, умоляла прекратить этот разговор, не сбивать Ингу с пути истинного.
*
Инга поехала в крепость. Это было для нее своеобразным местом силы. Руины на время закрыли от туристов уже окончательно – слишком велик стал риск несчастных случаев – пещеры и подземные ходы надо было как-то укрепить, чтобы не случился неожиданный обвал.
Но не было в их краях места, куда Инга не знала бы потайных троп. Оставив машину у подножья, она стала подниматься в гору.
И город вымер. Здесь и там
Остатки башен по стенам,
Кривые улицы, кладбища,
Пещеры, рытые в скалах,
Давно безлюдные жилища,
Обломки, камни, пыль и прах,
Где взор отрады не находит;
Две-три семьи как тени бродят
Средь голых стен; но дороги
Для них родные очаги,
И храм отцов, от моха черный,
Над коим плавные круги,
Паря, чертит орел нагорный
Эти строки, написанные давно, по-настоящему оживали здесь, в этих древних стенах, хотя теперь здесь нельзя было уже встретить и «две-три семьи».
Один раз Инга провела здесь ночь, конечно, утаив это от близких. Не на спор, и не с молодым человеком. Просто она с детства ощущала свою причастность к древней крепости, свое родство с теми, кто жил здесь. О предках Хозяина было известно доподлинно, что они владели те самым домом, от которого остались одни руины. Но Инга знала откуда-то, что и ее пра-прадеды и пра-прабабки были родом из этих мест. Может кто-то из них был гончаром или мелким торговцем, каждый день спускался в низину, в город, открывал свою лавку. Может быть теперь от их дома не осталось даже пыли, но их души… они все еще находились здесь.