…Уже поздно вечером в гостиницу, где остановилась семья, пришла мать Инги. Она сгорала от тревоги, и отыскала записную книжку дочери, куда Инга заносили график своих экскурсий и телефоны клиентов.
Только ей, этой плачущей женщине, но никак не полиции, решились рассказать муж с женой о том, что произошло на смотровой площадке. Но они не запомнили ни номер машины (твердили, что были в шоке, и им не до того, и на этом стояли твердо). Ни внешность не смогли описать толком – такой амбал, здоровый, в черной майке, и с ним еще друзья…
А потом смотрели в окно, как маленькая фигурка женщины, закрывшей лицо руками, уходит прочь, в ночь.
*
«Только не бросай меня в терновый куст», - это фраза всплыла в голове Инги, и это почему-то стало единственным, за что она могла держаться, как за спасательный круг.
…Они ехали уже минут десять, и Инга была стиснута на заднем сиденье между двумя громилами. Она старалась не обращать внимания на их грязные шуточки. Ей одно сейчас нужно было – выцарапать у судьбы призрачный шанс на спасенье.
— В замок меня повезешь? — коротко спросила Инга, по прежнему игнорируя друзей Алика.
— А что?
— Давно хотела там побывать.
— Дак ты чо…Не тока экскурсовод, но еще девочка по вызову? Еще не все дома у клиентов посмотрела?
— У тебя не была, это правда, вы ж туда никого не пускаете, сидите как пауки в паутине…Но выход всегда есть.
— И какой же у тебя выход есть? Я тебя уверяю – там ворота как дверь у сейфа – блоха не проскочит, не сбежишь, роднуля…
— Выход есть – в окно. У твоего папашки сбежала уж так одна. А я смерти не боюсь, ты не думай…зубами перегрызу, — она кивнула на запястье.
Что-то изменилось, почти неуловимо, но Инга это почувствовала
— Совсем ничего не боишься? — спросил Алик.
Но прежней железной уверенности, прежней насмешки уже не было в его голосе.
— Почему – ничего? — Инга говорила намеренно жестким тоном, каким в жизни не говорила никогда, — Крепости вон боюсь, там говорят, призраки толпами гуляют, на пятки друг другу наступают. У меня там подружка на спор оставалась на ночь, так чуть не поседела. А твоих прибамбасов с замком не боюсь, да.
— Алька, а что, хорошая идея, — оживился один из парней, — Там сейчас реконструкция, никого из людей нет. Давай ее засунем в одну из этих ям…посидит ночку другую, а потом заберем. Шелковая ведь будет. Это все лучше, чем эта бешеная руки себе грызть начнет или тебе горло.
Алик раздумывал минуту, а потом оживился.
— А что, давай…
Он предчувствовал необычное развлечение. Почти ничего не осталось – недоступного ему, почти всем на свете он был уже пресыщен. Но тряхнуть семейной историей – ведь его предки сажали своих врагов – а может и пленниц – в эти страшные пещеры, поступить так же, как и они – это было весьма заманчиво.
И оттуда не сбежишь – даже если есть в такой пещере маленькое окошко, оно весьма узкое, в него не пролезешь. А протиснешься на свою беду – окажешься над обрывом, там только и бросаться вниз, чтоб уж наверняка. А если эта сумасшедшая и бросится – никто никогда на Алика не подумает. Это не та старая история с отцом.
Хоть и мог Хозяин почти все, но ох, как много денег понадобилось ему, чтобы замять ту давнюю историю. А здесь – неосторожная девчонка, одна полезна в горы, разбилась – сама виновата.
Впрочем, Алик не сомневался, что девка из тех подземных ходов не выберется никогда.
Охотничье ружье Леонид покупал по всем правилам, собрав документы и обзаведясь охотничьим билетом. Но не стоило искать его после в компании тех, кто ходил пострелять птицу или завалить кабана, а после обмывал трофеи, делясь байками.
Леонид уходил в лес один – одиночество давно стало его тенью, его вторым я – и возвращался без всякой добычи. У него была другая цель – сохранить свои навыки снайпера и ту внутреннюю сосредоточенность, которую так легко было бы растерять в тире. А внутренняя решимость, готовность пройти точку невозврата, нужна была ему не меньше, чем твердая взвешенная рука.
Он уходил далеко – туда, где не могли бы попасться ему другие охотники. И где никто не мог бы услышать звук выстрела. И стрелял в цель до тех пор, пока опять же не приходило то чувство, что он готов, готов ко всему, что могло выйти из его замысла.
Все эти годы деньги на себя он тратил более, чем скупо, гонорары откладывал, и к тому моменту, когда было решено им – пора, у него скопилась сумма, достаточная для покупки на черном рынке снайперской винтовки.
Если мать Инги следила за жизнью Хозяина, не преследуя какой-то особой цели, скорее из осторожности (она облегченно вздыхала, когда узнавала, что он уезжает из страны), то Леонид точно знал, что ему нужно, чего он ждет. Даже у самого сильного врага бывает минута, когда он дает слабину, приоткрывается, и нужно терпеливо дождаться этой минуты, не пропустить ее.