Она тоже играла ва-банк, ведь компания, которой она попала в руки, могла сначала сотворить с ней все, что угодно – свидетелей же никаких, а потом бросить в одном из каменных мешков, чтобы она дошла до ручки – без воды, без еды и в полном отчаянье. А то и попросту столкнули бы со скалы – опять-таки, кто увидит?
Но ее только полапали – со вкусом и от души, и потом уже втолкнули в ту Камеру Смерти, какой экскурсоводы любили пугать туристов. Видимо Алик и его подельники не столь хорошо знали эти места, а эта пещера была известна всем. Кто-то говорил, что сюда могли посадить пленника на десятилетия, назначив за него совершенно безумный выкуп. Другие же рассказывали, что здесь именно казнили, причем в красках живописали, как именно.
Сейчас узкий вход закрывала железная решетка, но у Алика, оказывается, имелся от нее ключ. Не иначе как достался в наследство от прапрадеда.
- Вот здесь и будешь сидеть, - напоследок Ингу толкнули в спину с такой силой, что она не смогла удержаться на ногах, растянулась на каменном полу, больно содрав колено.
- Завтра, может, не приедем, - Алик смаковал каждое слово, стараясь поймать выражение ужаса в ее глазах (так и не дождался), - Тогда послезавтра. Надо ж тебе, бедной, водичку привезти. Но дадим мы ее тебе, только если ты очень хорошо об этом попросишь. О-очень хорошо.
- Встречай нас на коленях и с открытым ртом, - посоветовал один из его приятелей.
Наглые, откормленные, сытые. Инга не могла допустить, чтобы ненависть ее сейчас задушила, заставила совершить что-то необдуманное. Она отошла в глубину пещеры-камеры, устроилась на каменном выступе, обхватила колени руками, стала смотреть в окно.
- Ты в роль что ли, входишь? – удивился Алик, - Узница, типа? Ну, давай, давай… С призраками тут тренируйся, пока мы не подойдем.
Они ушли, похохатывая, обсуждая нарочито громко, когда они следующий раз к ней наведаются, и что тогда с ней сделают. Инга не шевельнулась до тех пор, пока острый слух ее не перестал слышать звук их шагов и голосов. Еще шум отъезжающей машины раздался, и уж тогда она перевела дыхание.
Инга встала и подошла к одному из вырубленных в камне «окон». Грубые, неправильные квадраты, годные лишь на то, чтобы в пещеру проникал свет, и чтобы оценить толщину каменных стен.
В пещере было холодно, а ночью станет еще холоднее. Инга знала, что времени у нее мало, очень мало. Хорошо, если сутки в запасе, но может и меньше. И за это время сюда никто не придет, в этом она не сомневалась.
Нельзя было думать о том, что там, дома, сейчас сходят с ума мать и бабушка. Мысли об этом лишали душевного равновесия. Но вот подавить мучительное ощущение жажды Инга никак не могла. Весь этот день она провела на жаре, с самого утра ничего не ела, да еще такие переживания.
Она медленно обходила пещеру, осматривая каждый камень, постукивая по нему пальцами, но нигде не видела Инга надежды. Пещера была чисто убрана именно для туристов – чтобы через железную решетку видели они голые стены, каменный выступ, заменявший узнику скамью и постель. О, вот еще железяка какая-то из стены торчит. Наверное, к ней крепили цепь, если ее надо было надеть на пленника – для острастки.
…Ночь пришла и не принесла облегчения. Глаза Инги довольно быстро привыкли к темноте, да она и не была полной – благодаря окнам. Ночь была ясная, и лунный свет прогулялся по пещере из конца в конец. Инга замерзла, но сама не замечала этого, зато ее разум, казалось, готов был вскипеть. Она снова и снова искала выход и не находила его.
Но гораздо страшнее, чем ночь, был для нее весь следующий день, когда она, начиная с самого утра, каждую минуту ждала приезда своих мучителей, гадала, что именно у них на уме. И понимала, что у нее нет с собой ничего, ровно ничего, чтобы защищаться. Каждый звук заставлял ее замереть и затаить дыхание.
Но они не приехали. Может, решили дать ей хорошенько помучиться – сговорчивее будет. А может, Алика просто отвлекли другие дела.
К вечеру второго дня жажда стала почти невыносимой. И Инга всерьез размышляла о том, что может быть, ночью, от перепада температур, на каменных стенах выступит какая-то влага, и ее можно будет слизать языком.
Железную решетку на двери открыть было нереально, сделать подкоп – тоже, земли тут вообще не было, один камень. Единственное, что попробовала Инга – это протиснуться в окошко, и это ей почти удалось. Но это был самый последний шаг, отчаянный шаг – выбраться через окно и сорваться в пропасть можно было, только если не останется никакого другого выхода, и смерть окажется предпочтительнее.