Он увидел странную девочку, точно пришедшую из глубины веков, в одежде - багряной, пурпурной – точный оттенок не позволяла различить полутьма. Это было что-то вроде длинного платья, такие можно увидеть в этнографических музеях. Девочка отступила, давая ему возможность увидеть пещеру, а там и Ингу, сидевшую на каменном выступе.
Панорама сместилась, точно кинокамера решила снять «задний план». Теперь перед ним как на ладони лежала древняя крепость, и именно в ней – была та самая пещера, а в ней – пленница.
Сам же он смотрел на это все, лежа на склоне горы, с винтовкой в руках. Было ранее утро, внизу вилась дорога, и по ней ехал черный джип.
Леонид проснулся еще до того, как наступил рассвет. Не было никакой усталости, никакой тяжести в голове. Напротив, он точно знал, что теперь делать.
Теперь уже не он решал, что будет дальше, все словно было решено за него. Дети не отвечают за своих отцов, но иногда уже с самого начала понятно, что они их превзойдут. И разве будет достаточным наказанием Хозяину пу-ля, вбитая между глаз, страдание, измеряемое мгновением? Но оплакивать плоть от плоти своей, того, кого выпестовал и растил себе на смену – эта боль растянется на годы и закончится вместе с жизнью.
…Уже начинало светать, когда Леонид добрался до того самого городка, откуда начинался путь к крепости. Еще около получасам понадобилось ему, чтобы подняться до ее развалин, и потом и взобраться выше, на самый верх, чтобы занять место, которое он увидел во сне. Теперь перед ним лежала – вся дорога. Любого кто приближался – он увидел бы издали, и у него было бы время, чтобы прицелиться.
Он даже не делал попыток найти Ингу, другая задача стояла сейчас перед ним. Если рассуждать логически, не мог сын Хозяина приехать сюда так рано. Леониду стоило прикрыть глаза, чтобы воскресить его образ. Рослый, со свежим пухлым лицом, крупными губами, сжатыми кулаками. Баловень судьбы, никогда не знавший тяжелой работы, но привыкший расправляться с беззащитными. Привыкший настолько, что даже возмущения жертв своих не ждал – только страх был на поднятых к нему в мольбе лицах
На мгновение на Леонида нахлынуло чувство такой душевной дурноты, что он опустил голову и дышал ровно, чтобы его не вывернуло наизнанку.
Алик не мог приехать рано, потому что этот жирный индюшонок наверняка спал до обеда, но Леонид в коротком своем сне видел его машину на фоне рассветного неба, и теперь он ждал.
…Когда вдали послышался рокот мотора, ему оставалось лишь передвинуть ствол винтовки. Он не был теперь человеком, а сделался бесстрастным механизмом, и все измерения, прикидки, расчеты шли будто вне его сознания.
Он даже не попытался бить в затемненные окна джипа. Выстрел ударил в колесо. И этого хватило.
…После Леонид стоял на горе во весь рост – черный силуэт на фоне рассветного неба, и смотрел на машину, что сорвалась вниз, перевернулась дважды, перевернулась тяжко и, наконец, запылала высоким костром.
У него было не много времени – он знал, что огонь будет виден издалека, что уже скоро сюда поспешат люди. Но он не пытался сейчас скрыться, уйти как можно скорее, замести следы. Он шел к крепости, потому что знал – это было правильной.
И он не удивился, когда увидел вдалеке фигурку девушки. Она замерла, а потом медленно стала подниматься ему навстречу.
Ему лучше было не встречаться с ней, потому что, если не выпадет ему один-единственный шанс удачи, то искать его начнут и на земле, и под землей, рыть будут глубоко, и отыщут, в конце концов. Нельзя было, чтобы кто-то предположил, будто Инга, ее судьба – имеет отношение к нему. У него был свой повод для мести – и более, чем весомый. Леонид не верил в то, что мертвые прощают все и всех, что им безразличны дела земные. Он думал, что Галя только теперь по-настоящему обрела покой.
Еще он знал, что всё на что он «подписался», отправив машину в пропасть, было оправдано, и что бы ни случилось с ним самим, все хорошо, потому что эта девочка жива и будет жить, и никто больше ее не тронет. И подойдет он к ней лишь на минуту, чтобы удостовериться – она цела.
Инга уже стояла в двух шагах от него, и да – она была цела, но на щеке и волосах у нее алела кровь. Леонид протянул руку, точно спрашивая, что это?
- Он там? – спросила Инга, указывая на пропасть.
Мужчина кивнул. Тогда она разжала ладонь, на которой лежала вырванная из уха рубиновая сережка. Инга хотела швырнуть ее тоже в пропасть, но сережка пролетела пару метров и исчезла в сухой траве
Узник
Катя знала, что на свою новую работу она пришла ровно на девять месяцев. И не надо тут ехидных ухмылочек насчет этой цифры. Устроилась она с первого сентября, заявление «Прошу уволить меня по собственному желанию» напишет с июня. И снова попробует штурмовать институт, в который не поступила в этом году.