Катя вспоминала свою бабушку, которая говорила: «Ничто не пугает мужчину больше, чем маленький ребенок…» Женщина прикована к беспомощному существу, она на ходу спит, выпадает из обычной жизни, и если ее в это время сфотографировать для обложки книги – получится зомби…
Сказка сказкой. Но в реальности же история была бы совершенно другой – вялотекущий роман, с опасениями – вдруг узнает жена? Попытка откупиться «в случае чего», новое платьице, новые побрякушки, и желание напиться, потому что будущего у всего этого – нет, нет, нет…
С облегчением Катя поняла, что Петр Иванович меньше всего думает о том, чтобы «склеить» новенькую. Он сам работал много, и к ней обращался только, чтобы что-то поручить. Причем сделать это нужно было хорошо – в фирме все работали не за страх, а за совесть.
Кофе себе шеф тоже делал сам. Подходил к кофеварке, тыкал на кнопки, при этом что-то обдумывая. Если же Катя робко говорила:
- Вы бы сказали, я бы вам приготовила…
Он только отмахивался:
- Я привык.
В конце концов, Катя не выдержала и спросила одну из сотрудниц:
- Петр всегда такой?
- Ага, - кивнула та, без слов понимая, о чем идет речь. Я вот думаю, может его кастрировали в детстве?
-
- В Крылатском? – уточнила другая сотрудница, Галя, не отрываясь от бухгалтерии.
- Что? – не поняли ее.
- Да где-то в фильме мелькала такая фраза: «Я не хочу котов кастрировать в Крылатском»… Вспомнилось к слову. Может, и наш где-то попал под раздачу?
-А как же он тогда женат?
Насчет жены. В маленьком коллективе знали все и обо всех. Чей сын получил тройку за контрольную по математике, чья дочь увлеклась восточными единоборствами, у чьего мужа гастрит, и у чьей бабушки что растет на даче.
Что же касается жены шефа – ее почти никто не видел. Она не удостаивала корпоративы своим присутствием, и только профессиональный паппарацци смог бы снять ее в машине, когда она несколько раз в год заезжала за мужем на работу.
Ее звали Магдой. Да-да, вот так, хотя она не была немкой. Те, кто отличался особо острым зрением в совокупности с наглостью, и вглядывался в затемненное стекло иномарки, рассказывал потом, что Магда – худая, ярко накрашенная брюнетка. На этом было все.
- Да какая б она ни была, на ней каждый рад был бы жениться, потому что у нее отец ого-ого…
-И-го-го, - поправляла Галя.
- Чегось?
- Богатые люди. У Петруши нашего вон, яхты… У Магдиного отца большой бизнес, а еще он разводит породистых лошадей. Просто хобби.
- Да-а-а, - вздыхала менеджер Оксана, тоскуя о мире, в котором арабские лошади и парусные яхты вкупе с красавцем Петрушей – это нечто обыденное.
Хотя жаловаться было грех, платили в фирме хорошо. Катя посчитала, что ей не придется переходить на лапшу «Роллтон». Можно по-честному вкладываться в хозяйство, не одной же маме тянуть их маленькую семью… Она и так это делает много лет.
Новая работа дисциплинировала Катю. От природы она была рассеянной, как мама говорила «летящей». Теперь же она старалась все запомнить, ничего не упустить, чтобы ее отсюда не турнули. А если предстояло что-то особенно важное, она не довольствовалась записями в ежедневнике, а по старой детской привычке синей ручкой рисовала маленький крестик на запястье.
Нет, все-таки шеф, бесстрастный как робот и ас-ексуальный как кукла Кен – это мечта.
*
Все началось с лодки. С той самой моторной лодки, которую купил себе сосед и на которой он надеялся рыбачить. Мечты, в общем, так и остались мечтами, а лодка обрела покой в переулке, меж старыми коттеджами, где и стояла на подпорках, перевернутая днищем вверх. Мотор с нею был давно снят.
Эта лодка и стала для окрестных ребят – домом, «штабом», да чем угодно. Сколько времени провели они здесь, сидя внутри нее, укрытые ею, как куполом. Здесь можно было рассказывать самые страшные и захватывающие истории, строить планы и тут казалось возможным все, над чем посмеялись бы взрослые.
Позже, когда Петр вспоминал это время, он думал – как судьба свела их тут, таких нетипичных романтиков. Они любили читать фантастику, были готовы на самые смелые эскапады и бредили путешествиями. В мечтах своих, сидя под этой старой лодкой, они добирались до Антарктиды, и надеялись увидеть времена, когда странствия в космосе станут чем-то обыденным.
В них и теперь остались какие-то искры, в этих взрослых мужиках, с которыми Петр хоть редко, но поддерживал связь. Никто из них не стал не только астронавтом, но даже капитаном корабля или океанологом. Инженер, сварщик, повар… А все ж выбирались летом в «кругосветку» или отправлялись с рюкзаками куда-нибудь в Богом забытый уголок в паре-тройке дней пешего пути. Оставляли жен и детей, чтобы хлебнуть того нар-котика бродяжничества, на который подсели еще в детстве.