До восьмого этажа не долетал скандал, разразившийся на девятом. Галя до этого не пересекалась с Надей, и смотрела на незнакомку, ввалившуюся в ее комнату с искренним изумлением.
Надя заявила, что теперь будет здесь жить, потому что Генчику показан теплый климат. Устроила поудобнее клетку на тумбочке, и завалилась на кровать, не снимая кожаных сапог – высоких, по колено, облегающих ноги как вторая кожа, с длинными тонкими каблуками.
Пока Галя двумя руками поднимала упавшую челюсть, Надя перезванивала Лешику и уточняла, какое бухло привезти и сколько.
— На меня больше двух бутылок не брать, - говорила она, — Я завтра на первой паре на семинаре выступаю, с докладом.
Галя молча пошла к двери. Надя зацокала языком:
— Подруга, подруга, ты куда? В «ноль два» звонить, что ли? Или сразу в «девять-один-один»?
Галя замерла, но ее спина выдавала, что Надя попала в точку.
— У меня друзья и там, и там, — ласково сказала Надя, — А ты лучше пока в интернет залезь и пластического хирурга поищи. После того, что на этой неделе случится с твоим личиком, он тебе, ой, как понадобится… И на полицию не рассчитывай, она за каждым углом не стоит. А есть такие штуки нехорошие, от которых ожоги ой, как долго не заживают….
Гулянка получилась знатная. Начали в девятьсот третий, потом плавно перетекли в холл. О том, что «Надя гуляет» стало известно быстро, и народ стал подтягиваться.
Надю, в общем любили, при всей ее истеричности и крутом нраве, отдавали ей должное – она была по-своему справедлива, и кому угодно могла сказать правду в лицо. Не жалела и себя, и после очередной выходки описывала ее во всех подробностях – хоть смейся, хоть «выпадай в осадок».
- Когда-нибудь ты станешь городской сумасшедшей, - говорила Наде преподавательница латыни, - Это – титул в своем роде.
Начав «тихий междусобойчик», студенты быстро прогрели его до нужного градуса, и уже до рассвета сидели в холле – кто, устроившись на облезлом колченогом диване, кто в кресле, кто – прямо на полу. И, как водится, из рук в руки переходила гитара, и съедено было всё до крошки, до последнего завалящего яблока. А уж выпито….Бегали даже на второй этаж, где жили студенческие семьи, выпросили бутылку в-одки, которую молодая мать купила про запас, на компрессы ребенку. Клятвенно побожились отдать на другой день.
…Галя ночевала на первом этаже, в закутке у бабушки-вахтерши.
На другой день все вернулось на круги своя, только Галя уже не поднимала на Люсю глаз, не обращалась к ней. Каждая жила своей жизнью, комната точно была разделена невидимой чертой.
А у Нади появилась привычка – встретив Галю в лифте, делать ей «козу», останавливая взлетевшие жесткие пальцы в сантиметре от ее глаз. Она смотрела, как Галя отшатывается, каждый раз бледнеет до синевы, и ржала как над анекдотом, который много раз слышала, а он все равно не надоедает.
…На следующий год Люся и Петр поселились на втором этаже, в одной из комнат «семейного общежития».
Общежитие не стало лучше за те годы, что они провели здесь. Вуз был очень старым, совсем не элитным, на многие факультеты в прежние годы был недобор. И до сих пор никто не заботился о том, чтобы создать студентам какие-то «особые условия».
Тем, кто ставил варить курицу в общей кухне, на электроплите (где из трех конфорок работала одна), следовало дежурить рядом с кастрюлей. Иначе, стоило отлучиться на минутку, и можно было, вернувшись застать такую картинку – вода кипит, а птички нет. Улетела!
Все также в дефиците была холодная вода, отчего и родилось своеобразное «право первого душа». Тот, кому выпадало такое счастье, шел мыться часа в два ночи, к этому времени кипяток в трубах естественным образом немного остывал. И в течение минут десяти можно было стоять под струями воды без риска превратиться в «вареного рака». Ну а дальше начинал привычно шарашить кипяток.
Молодые матери, те, что жили на втором этаже, ходили с покрасневшими руками – результат стирки детских вещичек в воде, от которой густым облаком шел пар…
Впрочем, общаговские девчонки, еще не определившиеся со своим будущим, потомством обзаводиться не спешили. А если случалось, врачи пытались отговорить их от прерывания беременности, мотивируя тем, что в первый раз – это особенно опасно, детей может уже не быть.
— Приведите отца ребенка. Мы поговорим… Может, у него серьезное отношение к браку, вы поженитесь, у вас будет семья…
Ну и что тут оставалось делать девчонкам?
Только обращаться к Гансу.
У Сергея Зубова была особая слава на факультете. До того, как поступить в институт, он несколько лет вместе с родителями прожил в Германии, его отец там работал.