Петр запер двери, сел в то самое кресло, поставил рядом бутылки – и никаких бокалов, большой стакан… Он свернул пробку на первой из бутылок – с коньяком, и собрался отключить телефон. Когда раздался звонок.
Увидев высветившийся номер, он налил сразу полстакана, сделал несколько больших глотков, и лишь потом ответил.
Он сказал так, как говорила когда-то его бабушка тем нескольким тварям рода человеческого, которых – при всей своей ангельской доброте – ненавидела.
— Будь ты трижды Господом Богом проклята, — с непередаваемым по силе чувством сказал он.
Но неожиданно ему ответила не Магда, а мужской голос:
— Молодой человек, может, поговорим….
Очень хотелось сжать телефон с такой силой, чтобы посыпались осколки стекла и пластика. Но голос невозмутимо продолжал:
— Если, конечно, вас волнует судьба вашего сына.
Петр пил, кашлял и молчал. Он перестал что-либо понимать.
— Я вам сейчас сброшу видео, — сказал незнакомый собеседник, — Посмотрите его. Две минуты.
…Это был Митька. Он сидел непонятно где, на фоне какого-то серого ковра, крутил, комкал пальчиками дурацкого мягкого осьминога, почему-то ярко-красного цвета и что-то лопотал. И нам нем были те самые штанишки с помочами, которые Люся купила ему в последний раз.
Петр посмотрел запись один раз…. другой…Когда снова зазвонил телефон, он закричал в трубку:
— Где они?!
— Он, — поправил его голос, — Речь идет о вашем мальчике. Вашей супруге, к сожалению, уже никто не может помочь.
— Это вы ее убили….
Догадка пришла мгновенно. В этой благополучнейшей из стран – вот так, ни с того, ни с сего – дома не горели.
— Это судьба, — в голосе звучала легкая ирония.
— Я звоню в полицию…
— Звоните, — так же легко согласился собеседник, — К тому времени, как вы закончите разговор, вашего сына уже не будет в живых. И если вам удастся настоять на эксгумации – она подтвердит, в могиле лежит именно ваш сын…
Петр молчал.
— Ну а теперь о том, что меня интересует, — продолжал мужчина, — Если вы хотите регулярно…м-м-м… ну, скажем раз в две недели, или раз в месяц получать такие вот приветы от вашего Мити, то за это вы…
Петр продолжал молчать.
— Постараетесь сделать Магду очень, очень счастливой. Бедная девочка этого заслуживает.
— Вы понимаете, что требуете невозможного?
— Ну почему же?
….Этот мужчина явно был из тех людей, для кого не существует единственных, неповторимых, тех, без кого пустеет земля… «Я случайно уничтожил половину вашего сердца, но ведь есть другая половина, - словно говорил он, - Вы ведь хотите сохранить ее, верно? Тогда давайте поторгуемся…»
— А если мне не настолько дорог мой сын?
— Тогда вам стоит лишь слово сказать, - похоже, человек на другом конце провода пожал плечами, — С другой стороны, и мне будет легче – куда меньше проблем.
— Вы вернете мне Митю…
— Извините, нет, — мягко перебил собеседник, — Это значило бы сломать всю игру. Я не верю во все эти «стерпится-слюбится». Вы будете хорошим мужем и лю-бовником ровно до той поры, пока вы будете знать – стоит вам сделать шаг в сторону, и ваш сын отправится в прекрасные-прекрасные края… к своей матери.
— Это не торг. Это – удавка.
— Что ж, учитесь улыбаться с петлей на шее, и улыбаться так светло и обаятельно, чтобы вас считали счастливым. Больше ничего не могу вам посоветовать, друг мой. А теперь – позвоните Магде и скажите, что хотите провести с ней вечер….
В первое время Магда обращалась с ним так, словно он – тяжелый больной, или ветеран, вернувшийся с войны. Да, черт возьми, тогда она за ним даже ухаживала. Он пил – никогда раньше он не позволял себе столько пить, а теперь только это и дарило забвение. И она сама наливала ему – напитки были дорогие, коллекционные, и эти старинные бокалы, наверное, стоили целое состояние… Магда любила старину, любила всё красивое – удивительно, как это уживалось в ней, то, что она ценила прекрасное – и была абсолютно жестока, если ей чего-то хотелось. Она шла к цели не сворачивая, как то оружие, которое можно только сбить, но не изменить его курс, его траекторию полета.
Она сидела на ручке его кресла, и смотрела на него, как альпинист на покоренную вершину. Или начинала массировать ему плечи, и в такие минуты он каменел, потому что ему хотелось ее убить. Просто одним движением свернуть ей шею.
В одну из ночей ему стало плохо. Оказывается, печень может не выдержать даже коллекционного вина. Он обнимался с «белым другом», а Магда принесла ему воды и стояла рядом.