Напускным было это спокойствие, но Магда не поняла.
— Он не будет с другой, — объяснила она.
— Но и с тобой он не будет. Ты что, согласна навещать его могилу на кладбище? Это тебя устроит?
Магда молчала.
— Доверься мне, — попросил Николай Платонович, — Я все устрою.
— Убей хотя бы его жену. Чтобы ее не было в природе.
— Ты останешься довольна.
…Через несколько дней случился тот самый пожар. А потом Петр позвонил Магде и сдавленным голосом попросил разрешения провести с нею вечер.
Но Николай Платонович не был бы собой, если бы не держал в рукаве еще одну козырную карту – на всякий случай. Запасной вариант.
Магда согласилась оставить в живых только ребенка, но Николай Платонович решил сохранить жизнь обоим пленникам. Он решил, что именно так Петр попадет в еще большую зависимость от их семьи – не то, что шевельнуться, вздохнуть без разрешения не посмеет. И если когда-нибудь зять даст понять, что больше не может терпеть эту муку-мученическую ради ребенка, тогда на сцене и появится Люся.
Робкая Люся, которую ничего не стоило запереть в том самом особняке, где держали и ее сына. Люся знала, если она хоть раз попробует подать кому-то весточку, что они живы – будут предприняты некоторые действия, в результате которых эта весть окажется ошибочной.
Николай Платонович был доволен собой – теперь не было нужды беспокоиться об этом ребенке, о Мите – за ним ухаживала мать. Дочь счастлива, зять вышколен и да… чего там греха таить – совесть не отягощают лишние убий-ства.
…Но каким образом Магда вызнала, как обстоят дела, Николай Платонович так и не узнал. Она свела знакомство с одним из охранников пленников, время от времени звонила ему, и как уже привыкла – щедро оплачивала его услуги. Благодаря этому, она знала о женщине и ребенке всё. Здоровы они или больны, чем занимались вчера и что будут делать сегодня. Ей нужно было держать эти ниточки в своих руках, и она в этом преуспела.
Охранника, как и сына ее мужа звали Дмитрием. Магда называла его Митяй, чтобы не путаться.
…Когда Петр бежал за ней по лестнице, а она неслась как дол-банная Золушка в одной туфельке, она повернулась, скрючила пальцы и зашипела. Он понял, что еще движение – и она вцепится в него этими длинными наманикюренными ногтями. Но не от этого, совсем не от этого, лицо его было совершенно белым.
…Машина рванула от его офиса с такой скоростью, точно Магда собиралась участвовать в автомобильных гонках.
Петр долго стоял у края тротуара, глядя ей вслед. Теперь все зависело не от него, а он других людей…. И это было особенно страшно.
…Магда понимала, что еще чуть-чуть, и ее остановят, она нарушила все мыслимые дорожные правила. Она припарковалась и выхватила из сумки телефон.
— Митяй, — сказала она, — Чтоб сегодня же ты снес головы обоим….
— Серьезно? — засмеялся он, решил д-урак, что она шутит.
— Можешь не головы, — она поправилась, — Но, чтобы к завтрашнему дню их в живых не было.
— Что случилось? — спросил он, поняв, что Магда говорит серьезно.
— Кое-кто не заслужил, чтобы они продолжали существовать. Ты потеряешь работу, но я все оплачу…
Но том конце Митяй помолчал несколько мгновений.
— Хозяин – барин, — сказал он, наконец, — Прикажете – сделаю. Но перед отцом-то вашим мне как отчитываться?
— А это не его проблема – моя. Пусть копается в своем бизнесе и не лезет мне в душу.
— Ну а потом-то что делать? — чувствовалось, что совершенно неожиданное приказание сбило Митяя с толку, — Вы хотите, чтобы их никто не нашел, концы в воду, да?
— Перво-наперво, ты пришлешь мне фотографии. Со всех сторон и хорошего качества. Я обклею ими стены в чулане. Так что мой дорогой муж, когда будет там сидеть, сам налож-ит на себя руки.
- А сами-то как после этого дальше жить будете? — вдруг спросил Митяй.
А Люся жила. Начиная с той самой ночи, когда ее среди ночи выволокли из дома, в одной сорочке, и она не смела кричать, потому что где-то там, впереди, несли ее сына. И стоило ей раскрыть рот – с ним могло случиться всё, что угодно.
А потом… Страшно, что ко всему можно привыкнуть. Привыкла и Люся. Он знала, что их поселили где-то за городом. Не было слышно даже шума машин, разве что к ним самим иногда приезжал кто-то. Дом был – невысокая бетонная коробка, без всяких изысков, и не скажешь с первого взгляда, что жилой.
А еще – вокруг был глухой трехметровый забор. Так что развлекаться можно было, только глядя на небо.
Сначала условия были жестче. Митю поселили где-то там, в глубинах дома. А ее саму — в каморке при входе. Чтобы была под рукой, если что. Ей удавалось лишь иногда услышать голос сына, и так она знала, что он жив.