Люся просиживала целыми днями на узкой постели, обхватив колени, и думала. У нее не было ничего, с помощью чего она могла бы отвлечься – ни книг, ни телевизора. Узкое окно выходило на тот же глухой забор. Что оставалось делать? Только думать.
Из-за чего они с Митей здесь оказались, Люся поняла довольно быстро. Она связывала скупые слова Петра о Магде (он очень редко рассказывал ей о каких-то своих неприятностях, старался не огорчать). И та пара охранников и прислуга, что жили в доме, тоже время от времени упоминала о Магде и ее отце.
Если пытаться постичь психологию безумной, можно самой сойти с ума. Как можно таким способом бороться за свою любовь? Люся догадалась: Магда хотела, чтобы они погибли в пожаре по-настоящему. Но кто-то другой дал им шанс. Значит, надо было приспосабливаться к тому, что есть и ждать – рано или поздно что-то должно было измениться.
Прежде Люся много читала. И теперь она вспоминала исторические и литературные примеры – узников. Которые много лет провели в одиночках. Кто-то сломался. Но многие выдержали, сохранили разум.
Люся поняла, что ей нельзя делать двух вещей. Думать, что сейчас происходит с Митей, не повредят ли ему эти страшные люди. И представлять, что сейчас испытывает Петр. Когда ему сообщили об их гибели…И позже, когда приказали смириться с тем, что место Люси займет Магда.
Если погрузиться в эти мысли – останется одно: биться головой о стенку и выть.
«Это нельзя, - твердила себе Люся, - Надо терпеть, надо дождаться. Рано или поздно появится какая-то щелка… трещинка…в этой полной изоляции, которой окружили ее. И тогда….»
Со стороны могло показаться, что она спит сидя – целыми часами сидела она так, с закрытыми глазами. В это время Люся пересказывала сама себе прочитанные книги, читала стихи или пела, про себя разумеется.
Позже, через несколько месяцев, стало легче. Слишком далеко был этот дом от тех, кто отдавал приказы, никто на расстоянии не смог бы контролировать полностью, что тут происходит. Поэтому женщина, что следила за Митей, стала манкировать своими обязанностями. И пускала Люсю к ребенку, когда ей самой хотелось посидеть в кухне и выпить, или потрепаться с охранниками. Или посмотреть телевизор (у охраны он был).
Настало время, когда Люся уже не расставалась с Митей. У нее отобрали бы мальчика, только если бы сюда приехал тот, кто заказал их похищение. Люся поняла, что счастье может быть и таким – жить в бетонной коробке, где свет – только искусственный. Но иметь возможность целый день проводить с сыном. Говорить с ним, играть, носить на руках.
Когда охранники сменились, и Люся увидела Митяя – она вздрогнула. Он явственно напомнил ей Петра – такой же высокий, с природной внутренней грацией. И даже черты лица… Она еще подумала – ужасно будет, если этот человек окажется полной противоположностью ее мужу по сути своей – будет жестоким, станет измываться над ними. Ведь тут они были полностью беззащитны.
К самой Люсе уже пробовали охранники приставать, но она сразу превращалась в загнанного в угол зверька, готового вцепиться в своих мучителей. И никто не рискнул сломить ее сопротивление – видимо, боялись последствий.
Митяй вел себя вполне пристойно и, как Люсе казалось, смотрел на нее с сыном с задумчивым интересом. Тем более удивилась она, когда однажды увидела его непривычно встревоженным. Час был поздний, и он попросил ее пройти в ту комнату, которая в их каземате считалась гостиной.
— Нужно поговорить, — бросил он.
Люся потянулась, чтобы взять из кроватки сына.
— Оставь его здесь, — сказал Митяй, и добавил, — Ты к нему вернешься.
В гостиной горел камин. В каземате всегда было сыро и холодно. В комнате, где жила Люся с сыном, она не выключала обогреватель.
Молодая женщина села в жесткое старое кресло. Она не могла скрыть страх, глядя на Митяя, устроившегося напротив. Перед этим он налил себе виски, но ей не предложил. Сделал глоток, помолчал и вздохнул.
— Ну что…Мне велено вас убить… Обоих.
Люся смотрела на него такими глазами, будто уже стояла у расстрельной стены. Серые глаза, в которых не осталось ничего от мирской жизни. Только душа. Как на картинах или иконах.
— Так что оставаться вам здесь больше нельзя, — продолжал Митяй, — Завтра на рассвете жди… Я передам тебя…вас обоих… людям, которые со мной связались.
Повисла пауза. Наконец, она спросила:
— А почему не…
— Почему не полиция? Потому что я тут не один. Есть и другие Если что – вас бы не освободили…живыми.
— Скажи…, — неожиданно начал он, допивая виски, — Если ты отсюда выйдешь, что ты ему сделаешь?