…На этот раз муж пришел рано – не было еще и десяти вечера. Наталья только что уложила дочку, погасила свет во всей квартире. И сидела на кухне, ждала, когда закипит чайник. Георгий открыл дверь так тихо, что она его не услышала. И он еще несколько мгновений стоял за ее спиной. Кухню освещал мягкий свет бра. Крышка на чайнике чуть подпрыгивала, но Наталья не спешила погасить огонь. Она оперлась головой на руку. Вся поза ее выдавала глубокую усталость, точно не он, а она простояла весь день за операционным столом.
Услышав, наконец, его движение, она тяжело встала, и, не глядя на мужа, поставила на огонь сковородку. Налила масло, переложила на сковороду из кастрюльки картофельное пюре, из другой кастрюльки – куриную котлету, прикрыла крышкой.
— Я не хочу есть, — сказал Георгий, — Недавно мы перекусывали на работе.
Так же равнодушно она погасила огонь. Спросила:
— Чаю?
— Давай.
Она налила и себе. Они сидели рядом. Наталья грела ладони о чашку, хотя в доме было очень тепло. Георгию хотелось взяться за телефон (все-таки интернет – это нар-котик,) но что-то его останавливало.
— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — вдруг спросила Наталья.
— О чем?
Наталья посмотрела ему в глаза – очень внимательно, с тою пытливостью, точно они были двумя бойцами, прошедшими длинный и трудный путь, и ничего не получилось бы у них скрыть друг от друга.
— Мне кажется… Я почти уверена… В твоей жизни что-то случилось, и ты просто не находишь об этом заговорить..
Ее слова были такими неожиданными, и так верно попали в «болевую точку», что он вздрогнул. Повисло молчание. Наконец он сказал:
— Случилась беда.
Она ждала, что скажет он дальше.
— Я влюбился. И ничего не могу с собой поделать.
Тут-то и вывалить бы ей – и про гадалку, и про то, что не любовь это вовсе – его околдовали, что надо бороться, и морок спадет. А если муж не поверит, то хоть истерику закатить. Никогда у нее не было больше прав на полноценную истерику со слезами и даже с битьем тарелок. Выплеснуть бы все, что внутри накопилось.
Почему же она чувствовала внутри что-то сродни надежде? Надежда на освобождение. От данного когда-то слова.
— Я думаю, нам с Васькой хорошо бы на время уехать. Хотя бы на дачу…
— Уехать? Нет, ну зачем….Куда это вы уедете? — Георгий сразу принялся протестовать, возвысил голос, говорил с подчеркнутой твердостью, убеждая и ее, и себя, что об этом и речи идти не может.
Сам понимал – это уже ни в какие ворота не лезло бы, если бы он выставил жену с маленькой дочкой за дверь, чтобы привезти другую, молодую, красивую…
— Я возьму отпуск, — Наталья говорила мягко – точно рассуждала вслух, беседовала сама с собой, — Начальница обрадуется. У меня по графику – август, в августе многие хотят отдохнуть, а сейчас не очень-то популярный месяц. Дача на полуострове… Природа… Ваське там нравится… все, что нужно для жизни – есть. Будем вдвоем возиться с грядками.
И добавила:
— Нам обоим – и тебе, и мне – нужно сейчас прийти в себя. Подумать. К чему-то прийти. Легче это сделать порознь.
Наталья догадывалась, что раздумывать о будущем в тишине и одиночестве Георгий не будет ни дня. Но говорила именно так. Облегчала его совесть.
— Вам будет холодно, — он уже сдавался, — Ночи холодные пока.
— Там в каждой комнате есть обогреватель. Отвезешь нас – проверишь, все ли работает исправно.
— И ты даже не хочешь спросить….
Несказанное «кто она» повисло в воздухе. Георгий не понимал, как Наталья может не интересоваться соперницей. А она лишь пожала плечами с прежним своим глубоко-усталым видом.