— Кому?
— Ты же из-за мужа во всё это влипла, так? Если бы не он, вы бы с пацаном на фи-г Магде не сдались. Если получится…на все сто надеяться не стоит, но если выйдет – что ты ему сделаешь? Разведешься как минимум.
Митяй сказал это без вопросительных интонаций, как утверждение.
— Ему сейчас хуже, чем нам…
Митяю показалось, что он выпил слишком много.
— Что, прости?
— Вы представляете, как он сейчас живет? – тихо спросила Люся, — Если мы уцелеем… Господи, да пусть бы он хоть с ней жил, с этой ст-ер-вой… раз иначе нельзя. Лишь бы был цел, лишь бы с ума не сошел….
Митяй потряс головой, и так осторожно поставил стакан на столик, будто он был не тяжелый и граненый, а соткан из стеклянной паутины.
Окно в Люсиной комнате выходило на восточную сторону, поэтому она видела, как в четвертом часу утра начало с одного края проступать синева на небе – как в кинозале. Дверь приоткрылась бесшумно, не скрипнув.
Люся испуганно вскинулась, она не видела, кто там стоит в темноте.
— Пора, — Митяй говорил чуть слышно, — Мальчишку закутай во что-нибудь, а улице холодно.
**
Магда ждала звонка, что всё кончено. А еще лучше – сообщения с подборкой снимков. Страшных и кровавых. Она не думала о том, что будет дальше, она вообще не умела заглядывать далеко вперед. Исполнение того желания, что было для нее важнее всего в эту минуту, затмевало все.
В то же время она уже прикидывала каким-то краем рассудка, что будет, когда Петр исчезнет из ее жизни. Какое-то время она будет испытывать эйфорию от свершившейся мести. А потом, как всегда, наступит разрядка. Слезы, депрессия, и поиски нового адреналина.
Магда подумала о том, что можно будет сменить обстановку – уехать куда-нибудь на южные острова. Пусть ее развлекают белый шелковистый песок и какие-нибудь туземцы. И теплое море…
А этим…светит только холодная глина могил.
Когда телефон зазвонил, она не дала сигналу прозвучать во второй раз.
— Да?!
— Отец умер.
Магда не сразу узнала голос матери. Отношения между ними сложились такие, что не каждый год они обменивались даже несколькими фразами. И сейчас суть того, что мать сказала, до Магды не дошла.
— Что? — переспросила она.
Должен был умереть не отец. А совсем другие люди. Отец умереть не мог.
— Инфаркт, — помедлив, пояснила мать, — Обширный инфаркт. Ты не считаешь, что приложила к этому руку?
Магда лихорадочно соображала. Отец был ее «крышей», он покрывал все ее безумства, и теперь, когда его не стало придется обо всем заботиться самой. И если с этими двоими сейчас расправятся, то без Николая Платоновича – не выйдет ли полиция на нее?
— Я….., — начала она.
— А ты отправишься в ду-р-дом, — мать сказала это устало, но непривычные, непререкаемые интонации появились в ее голосе.
— Сама туда пошла, — привычно огрызнулась Магда.
— Ты не поняла. Недавно мы с врачами, с другими, независимыми врачами. подняли твои медицинские документы. Тебя вообще нельзя было выпускать на волю, к людям. Если бы не отец…. И теперь все будет по-другому. Ты пойдешь туда, откуда со стопроцентной гарантией не сможешь выбраться. Именно это будет в приоритете. Пожизненное заключение. Запертая дверь, решетки на окнах и тяжелые лекарства, которые может быть – как я на это надеюсь – из дьявола превратят тебя просто в сомнамбулу.
— Ничего у тебя не получится, — Магда уже оглядывалась, прикидывая, какие вещи собрать, и что нельзя забыть, у нее было «правило трех Д» - документы, деньги, драгоценности, — Я уеду и… Никто не сможет меня найти. А потом я с тобой поквитаюсь.
Она знала, что представляют из себя «простые больницы». Отец ей когда-то объяснял. Пытался вразумить, чтобы она ценила то, что у нее есть, то, как с ней поступают. Там никто не носится с пациентами, как носились с ней. Стены, покрашенные в тусклый цвет, окна, где и форточку из-за решеток лишний раз не откроешь… Медики не считают своих пациентов за полноценных людей и тем более, не исполняют их прихоти. А санитары иногда и руку могут поднять. Никто не станет навещать ее в такой больнице. Она так и умрет в одиночестве.
— Я уеду! — взвизгнула Магда.
— Ты никуда не уедешь, — сказала мать, — В твоем случае лечение не обсуждают с больным. Подойти к окну.
Магда метнулась, чтобы посмотреть вниз. У входа в дом стояла машина медицинской помощи.
— Ты отняла у меня мужа, семью, всю мою жизнь, — последнее, что услышала Магда, — Будь ты проклята, дочь.
…Когда санитары тащили Магду по лестнице вниз, она кричала так страшно, что старушке, жившей в квартире напротив, сделалось дурно.
*
— Катя, — сказал Петр, — Эта моя просьба уже не будет криминальной.