Тогда мама впервые за много лет вспомнила про Дашиного отца. Его самого уже не было на свете. И если честно – мама его всегда любила и никогда не забывала. Но во время их короткого романа – он был женат. И теперь оставалась его вдова, которая знала о существовании Даши, и о том, что она – родная дочь.
Мама искала целый вечер, и все-таки нашла в глубинах шкафа маленькую записную книжку цвета слоновой кости, где был нужный телефон. Хотя, может, он давно сменился.
Мама позвонила. Трубку взяли. Этот голос, с его интонациями, мама узнала сразу.
— Эля, — сказала она, — Мне нужна ваша помощь.
На том конце маму узнали тоже, хотя она не представилась.
— Почему я должна тебе помогать? — спросила Эля.
— Не мне. Даше. Я хочу отправить ее отсюда куда-нибудь в безопасное место
— При чем здесь я? — холодно спросила Эля, — Ты – мать, ты об этом и думай. Бери ее и уезжай.
— Меня не отпустят. Слушай, — быстро сказала мама Наташа, — Мы обе любили Костю…
— Какая наглость…Продолжай, скажи, что и он любил нас обеих. Султан в гареме.
Эля выругалась матом.
— Слушай. Костя все равно был для тебя…я знаю, кем он для тебя был. Детей у тебя нет. Дашка – единственное, что от него осталось. Я не могу уехать, меня никто не отпустит. И она еще маленькая, совсем в никуда я ее не могу отпустить. Надо, чтобы в ней приняла участие какая-то родная душа, чтобы за ней приглядели…У тебя же есть родня там, в глубине страны, я знаю…
— Люби-сь конем, — сказала Эля и положила трубку.
Мама говорила, стоя за дверью в коридоре. Но Даша у себя за ширмой все слышала.
— Не унижайся больше! Я никуда не уеду! Ничего со мной не случится. Ты со мной-то не говоришь про отца, почему ты говорила с ней? Почему это все треплется вот таким образом.
— Он был странный и прекрасный человек. И да, я знаю, что Эля его любила безумно. И она, и я. И он никогда не мог бы счастлив, потому что с кем бы из нас он не остался, он мучился бы совестью, что оставил другую. Но у меня была ты, а у нее – никого, кроме Кости. И я сказала ему, чтобы он оставался с ней. С той поры я все отрезала. Запретила ему писать, звонить. Это в первый раз, когда я попросила о помощи. И то, не его – ее. В его память. Если бы я была на месте Эли….
Мама, абсолютно не склонная с сентиментальности и слезам – она не смогла бы выдержать свою работу, если бы была такой – как только вспоминала об отце, неизменно начинала плакать. Спазм перехватывал горло.
Ночью, когда Даша просыпалась, она видела, что мама не спит. То – в глубине комнаты, в темноте, горел экран ее сотового телефона, то Даша слышала, как мама ворочается. В пять утра она, стараясь двигаться неслышно, встала, чтобы сварить кофе.
— Ну? — спросила Даша.
Она знала, что в такие бессонные ночи к маме приходят мысли, до которых она «не додумалась» бы в иное время.
— Да, — согласилась мама, — Я, кажется, нашла выход…
— Ну?
— У тебя есть сумасшедшая бабушка…
— Начало мне нравится.
— То есть, это Костина двоюродная бабушка, значит, прабабка тебе. И все считали, что она с приветом. Хотя она нормальная, просто странная…
Даша лежала, закинув руки за голову, ждала продолжения:
— Она писательница – и прозу писала, и стихи. Несколько лет, долго довольно, жила с мужем в Европе. Когда ты родилась, она была уже вдовой. И единственная из Костиной семьи – приехала на тебя посмотреть. Откуда-то выцарапала наш адрес, хотя ей никто не хотел его давать. Мы очень мило с ней тогда говорили. Она сидела над твоей кроваткой, так ласково улыбалась. Сказала, что ты вырастешь прелестной. Я даже слово это запомнила, она сказала грассируя, с французской такой «р» - одновременно изящной и раскатистой.
Последнее, что я о ней слышала – она купила дом под Питером, и поселилась там. Если она еще жива…если я найду возможность с ней связаться – я уверена, что она тебя примет.
— Как ее зовут?
— Ты будешь смеяться – Роза. Она необыкновенная – все эти цветы на шляпке, сумочки, вышитые бисером…
— И из-за этого считали, что она сумасшедшая?
— Нет, из-за того, что она просто имела смелость жить так, как хотела. Не думай, там всё было очень невинно. Никаких оргий. Но если она хотела всю ночь читать роман на французском – она так и делала. Играла на скачках. Один раз весь свой гонорар за книгу отдала на лечение лошади, которая сломала ногу. А еще она на моей памяти курила трубку. Я обалдела, Дашка… Конечно, не при тебе, не возле ребенка. Она спросила разрешения, вышла в коридор, стояла у окна у курила. У нее была трубка из какого-то дорогого сорта дерева, отделанная перламутром. Я почему-то думала, что трубки курят только капитаны и боцманы в старых книжках. Ну, еще Шерлок Холмс.