Даша коснулась ее, приготовившись ощутить сухое неподвижное тельце. Но одна из ножек бабочки чуть шевельнулась под ее пальцем. Девушка положила бабочку на ладонь. Ей показалось, что легкие золотые искорки текут – с ее руки – в насекомое, почти безжизненное, напоминающее засохший лист.
Бабочка зашевелилась. Медленно стала перебирать ножками, потом переворачиваться. И вот она уже расправляет крылья.
Даша не верила своим глазам. Ожила… Ведь еле заметная искорка теплилась в ней только. А теперь… Теперь она взлетала с ладоней девушки. И Даша поспешила открыть форточку, взяла косынку, висевшую на спинке стула, и взмахнула ею, чтобы направить бабочку в окно.
Даше повезло. Пассажир, который ехал над ней, наверху, сошел через несколько часов, и потом она так и оставалась одна в своем нижнем боковом отсеке.
Напротив нее, в купе – ехали муж с женой, молодой мужчина лет тридцати и Рома. Не заметить Рому было нельзя. Парень, наверное, только что вышедший из школьного возраста, тоже направлялся в Питер к родственникам. Вещей у него было – небольшой рюкзачок, и огромная, просто неприподъемная тканевая клетчатая сумка, из тех, с которыми прежде любили ездить челноки.
Рома сел на свою нижнюю, достал из кармана пустой пластиковый пакет, расправил его, повесил под столиком на крючок. Открыл со щелчком складной нож и «вжикнул» молнией на сумке.
После этого, до самого Питера, с коротким перерывом на сон, он делал только одно. Ел. Сначала доставал контейнеры с едой, которые, наверное, заботливо заготовила ему мама. Когда котлеты и шницели закончились, в ход пошли консервы. Ножом Рома вскрывал очередную банку, опустошал ее, выбрасывал в пакет, который постепенно наполнялся, раздувался… Когда туда уже ничего нельзя было положить, Рома относил пакет в конец вагона, в специальный ларь, вешал под столиком новый и тянулся за очередной банкой.
Через несколько часов мужчина наверху отложил книгу, и начал наблюдать за Ромой с задумчивым интересом. Спустя еще час, спросил:
— Послушай, тебе не будет плохо?
Рома пожал плечами.
— А что еще в поезде делать? — спросил он.
По возрасту он был близок к Даше, и между ними могло бы завязаться знакомство, но об этом не было и речи. Отвлечь молодого человека от содержимого клетчатой сумки не могло ничто. Ясно было, что пока еда не закончится, ничего больше Рому не заинтересует.
Впрочем, Даше и не до общения было. Никогда прежде она не уезжала так далеко одна, и сейчас испытывала острое чувство тоски, что-то общее с сиротством. Она знала, что мама – вот она, в телефоне. Можно позвонить – и услышишь родной голос. Можно звонить по пустякам. Описывать, мимо какой станции проезжаешь, и какой вкусный в поезде чай… Но чувство сиротства не пропадало.
Даша попыталась рано лечь спать. Укрылась тоненьким одеялом – зеленым, с вишневыми полосами по краям. Сначала мешало то, что в вагоне довольно светло и шумно. Но когда настала глубокая ночь, и свет уже был призрачным тусклым, и пассажиры уже угомонились, она все равно не могла заснуть.
За окном стояла большая яркая звезда. Даша не была сильна в астрономии, и не знала – может, это Полярная, а может, Сириус… Что бы ни делал поезд – набирал или замедлял скорость, поворачивал, выписывал петли, звезда стояла в окне. Будто была спутницей Даши, чтобы показать, что она не одна…. Может, так получилось, потому что мама думала о ней?
Даша вспомнила, как мама рассказывала – когда она летела на самолете, он долго облетал гигантское, похожее на замок, облако. Они оба казались неподвижными – облако и самолет. Пейзаж за иллюминатором не менялся, земли не было видно, где-то там внизу застелили все тучи. А здесь их было трое – облако, самолет и солнце….
…Даша открыла глаза. Слава Богу, ночь миновала, уже рассвело. Денек был серый, уже питерский, северный, вот-вот и дождик. Все вокруг еще спали, только Рома ел, чтобы успеть опустошить сумку до того, как поезд прибудет.
Было еще утро, когда состав подошел к Петербургу. Огромный город подействовал на Дашу ошеломляюще и в первые минуты она – что было совершенно глупо – боялась потеряться в этой толпе, упустить из виду здание вокзала, похожее на дворец.
Удивительно как сразу, всей кожей почувствовала она – даже в этом огромном неуюте вокзала — холодную парадность, торжественную и отстраненную. Даша знала, что ей нужно было делать дальше. Узнать, когда идет ближайшая электричка, купить билет, поехать в бабушкин городок.
Вместо этого она, не в силах бороться с собой, вышла на привокзальную площадь, и пошла по улице – прямой как луч, мимо старинных зданий, каждое из которых – произведение искусства. Пошла, думая не заходить далеко, вернуться на вокзал через четверть часа. Но она не могла остановиться – слишком поражало ее тут все, слишком яркими были впечатления. И забрать ее отсюда – все равно, что отобрать тарелку с едой у голодного.