Потом всмотрелся еще раз. Отошел, пил кофе в кухне. И снова вернулся к картине, будто здесь сходились все стежки-дорожки.
— Почему она меня цепляет, скажи ты мне? — голос его звучал даже раздраженно, — Вот закрою глаза, и вижу все это….
Инна пожала плечами:
— У меня был так же. Поэтому и нарисовала.
Клава возилась в своем террариуме. Она чувствовала, что на улице «погода шепчет», и все это проходит мимо нее. Клаве хотелось любви, а может, детей.
— Куда поедешь летом? — спросил Егор.
Это был вопрос без всякого подтекста. Его можно было перевести так – над какой картиной ты станешь работать? Сам он собирался до сентября на Урал – он там уже был, и его манили тамошние пейзажи.
— Я тут, недалеко, — сказала Инна, — По области. Говорят, в старом заброшенном храме подземный ход ведет прямо в пещеру….
Инну вдохновляло само сочетание – древний храм, тайный ход. Егор остался равнодушен:
— Там в лучшем случае – голый камень, а в худшем – завалы, — сказал он.
Инна попыталась представит опасности, которые ее ждут. Толща камня над головой. Заваленные проходы, абсолютная темнота. Ни одной полосочки связи на мобильнике. Ну не берет там сотовая связь. Телефон может работать только фонариком.
Вместо этого ей виделось другое. Ледяные отблески — в свете фонаря — сталактитов и сталагмитов, эти названия она вспомнила из школьных лет. Какие-нибудь таинственные захоронения – не зря же вход в пещеру ведет прямо из старого храма.
В воображении стала рождаться картина – монах-отшельник в подземной келье пишет при свече… Передать слабый свет, глухую толщину камня.
— Да, еще там может быть вода, — продолжал размышлять Егор, — Запросто. Притом вода там особенная, если ты не знаешь. Идешь себе, идешь, видишь, что впереди – лужица. Мелкая такая, от силы по щиколотку. Водичка прозрачная. На тебе сапоги или ботинки – и ты думаешь, что сейчас на раз-два перейдешь ее вброд. А там пара шагов — и обрыв метров на семь в глубину. Ты туда летишь, и сразу оказываешься в абсолютной темноте. Ну и, паника…
Инна молчала, и Егор не выдержал:
— Закрой это чудовище, пожалуйста, я не могу, оно меня нервирует…
Это Егор про Клаву. Хотя та сидит абсолютно тихо, прислушивается к разговору. Инна из духа противоречия вынула Клаву из террариума и посадила себе на щеку. Со стороны кажется, что на щеке расцвела большая синяя хризантема. Если приглядеться, то можно завизжать. И, кажется, Егор сейчас так и сделает. Завизжит женским неприличным визгом.
— Ладно, — сказала Инна, пересаживая Клаву в террариум, и накрывая его шелковым платком, — Пойдем в кухню, я кофе сварю. Там и доскажешь мне свои ужасы.
*
Иван Андреевич был на кладбище человеком совершенно незаменимым. Хотя должность занимал самую скромную – сторож. Он работал на кладбище всегда, и никто не помнил, чтобы на его месте был кто-то другой. Впрочем, нет, на один год он уходил, когда не глянулся новому начальству.
Это было трудное время для Ивана Андреевича. Тогда он устроился тоже сторожем, но на мусорный полигон. Нужно было заехать довольно далеко в лес, чтобы до него добраться. Безбрежный склад мусора высотой метров в пять, и крохотная деревянная сторожка рядом, где можно было вскипятить себе чаю и переночевать. Там и прожил этот год Иван Андреевич.
Потом полигон стал гореть. Это не был тот пожар, на который съезжаются машины, идут в ход брандспойты и прочее. Порой даже вертолеты прилетают. Нет, свалка тихо тлела в своих глубинах, и конца краю этому не было видно. Ивану Андреевичу приходилось всем этим дышать, а у него были проблемы с легкими.
Как о манне небесной мечтал он о возвращении на свое кладбище, и все получилось. Новое начальство уволилось, найдя для себя что-то более выгодное и соблазнительное. А Иван Андреевич вернулся.
С тех пор, он оставался здесь – с раннего утра и до позднего вечера. К нему обращались, когда не могли найти ту или иную могилу – приезжали родные, которые давно не были в этих местах. Иван Андреевич помнил все, и как лоцман, сворачивая в узкие проходы между оградками, вел близких к нужному захоронению.
Он опекал и участок, где были похоронены безродные – под простыми деревянными крестами, на которых - ни имени, ни фамилии, только номера. Благодаря Ивану Андреевичу тут всегда было чисто, он и искусственные цветы приносил к крестам – те, что уже показались бы поблекшими, выцветшими на других могилах, за которыми ухаживали.
Числили Ивана Андреевича своим и в двух фирмах по изготовлению памятников, что стояли у входа на кладбище. Фирмы конкурировали между собой, но удивительно – сторожа принимали и там, и там с теплотой. Он приводил «клиентов», потому что часто заговаривал с людьми, только что похоронившими своих родных. Как-то удавалось ему подсказать – какой памятник лучше подойдет в том или ином случае, опыт у него был громадный.