Дальше – больше. Анна Федоровна была уважаемым человеком, и нашлись меценаты, которые стали помогать ее музею. Он рос – вот уже и «хижина ведьмы» была отстроена новая, и сад вокруг нее появился. Стог сена, в который были воткнуты вилы, а на крыше – искусно вырезанный из дерева черный кот.
А когда сказал «прости-прощай» единственный в городке заводик – и ясно стало, что будущее у этого места незавидное, разъедется молодежь, подыскивая работу, одни старики и останутся – тогда же Анна Федоровна и предложила.
— Пусть к нам красотой приезжают любоваться.
…Давно уже нет на свете старой учительницы, и никто не скажет – о том она мечтала или нет. Много лет потребовалось на то, чтобы всё здесь стало таким как теперь.
Зато теперь прогулку по городу гости непременно начинают с «хижины ведьмы», фотографируются возле разноцветных домов, заходят в кофейни, а заканчивают экскурсию у маленькой речушки, которая берет свое начало где-то в болотах, а впадает в Ведьмино озеро. Вода в нем темная и холодная, и мало кто осмеливается в него нырять.
*
Лидия Ефимовна не помнила - вправду было это с ней, или только приснилось. Темная комната в деревенском доме, свеча горит на столе. И женщина в черном платке говорит ей:
— Не пора тебе еще к нам. Вот когда почувствуешь, что в этом мире ты – лишняя, тогда – приходи…
Старческие руки поправляют свечу. Этот огонь, эти пальцы, и лицо, обрамленное черным платком…
Если это был сон, то Лидия Ефимовна его видела дважды.
Ей казалось, что она помнит эту женщину, ее слова – всю свою жизнь. Это было откуда-то из далекого-далекого детства.
Окончив школу, она уехала из городка. Обычно было так – молодые или уезжали и больше не возвращались сюда, или оставались в городке, чтобы прожить тут всю свою жизнь.
Так вот – Лида уехала. И жила в большом городе, выучилась, расписывала деревянные сувениры, рисовала на них синие и красные цветы, а еще – подсолнухи. И муж у нее был, и маленькая дочка. А потом в одночасье она осиротела, когда водитель-дальнобойщик, на несколько секунд заснувший за рулем, раздавил на загородной трассе их машину. Осталась в живых только она одна, её долго лечили. А больше всего боялись, что она не справится с горем и наложит на себя руки. Тогда и приснился ей второй раз тот самый сон, и женщина в черном повторила свои слова.
Звонила Лида подругам, оставшимся в прежней жизни, в маленьком городке и просила:
— Поговорите со мной, мне нужно просто слышать человеческий голос.
А потом она вернулась в родительский дом – почти как та ведьма, с ребенком на руках. Только девочка была приемной.
Может, что-то особенное было в городке, отчего Маша, когда выросла, чувствовала себя здесь чужой. Словно жить здесь могли лишь те, кто тут родился. Ну, чужая – так чужая. Маша этим не заморачивалась. Окончив школу, она устроилась официанткой в кафе, а через год поехала в отпуск и оттуда привезла себе мужа.
Теперь Лидия Ефимовна была уже не глава семьи, а «довесок» при молодых. Так и тянулось. Детей у Маши не было, зато муж сделался ей по-настоящему родной душой, ведь он был тоже чуждый, пришлый. Он не понимал маленький городок, не чувствовал его дыхания.
Почему тут одни сады, и никто не сажает картошку?
Сам Петр сажал. Вырубил заросли сирени, спилил липы – лучше нет дров для бани, чем липовые. Лидия Ефимовна жила в своей маленькой комнате. Пенсию отдавала приемной дочери на хозяйство.
— Но что та пенсия – слезы, — презрительно бросал зять.
Была у Лидии Ефимовны и работа «для души». Она не шила, и не вязала, но рисовала открытки. Получались они необыкновенные. Откроешь такую а навстречу тебе поднимаются старинные замки и сказочные герои, кусты роз и орлы, расправляющие крылья… Когда жизнь идет к закату, и ясно уже, что главное в ней кончено – не будет больше ни любви, ни каких-то безумств, не взлететь больше – лишь спуск дальше, лишь угасание… Тогда и приходит на помощь воображение, и оно составляет единственную отраду.
Открытки эти Лидия Ефимовна готовила к празднику. Был у них в городке свой день, тридцать первое августа, последний день – лета. Нет, вечер… Провожая благодатную пору собирались горожане на площади, словно хотели побыть все вместе, порадоваться напоследок, проводить тепло – перед затяжной промозглой осенью и бесконечной зимой.