— Я согласен. Но ситуация меняется, и у меня дурное предчувствие. Я бы подождал до весны, — он судорожно встрепенулся, словно ощутив неловкость.
— Опасно играть с судьбой, вступая в войну без хорошего вооружения. Следующей весной ситуация может ухудшиться. Жрец Луны строит катапульты. А если он построит и стенобойную машину?
С лица Конвея медленно сходила задумчивость.
— Это увеличит подвижность Летучей Орды и даст ей дополнительный перевес в метательных машинах. Скэны же в состоянии контролировать побережье. Союзники Гэна, может, и нанесут им некоторый урон в морском сражении, но остановить не смогут.
— Ты думаешь, нам пригодится то, что лежит в пещере? Она вообще могла уже обрушиться.
— Ни у кого нет заметного перевеса. Не забывай, что там есть и взрывчатка. Ее кусок размером с кулак намного эффективнее черного пороха Леклерка и любого другого оружия. Нам нельзя ждать до весны. Мы сами должны напасть на Жреца Луны. Мы можем опередить его, обойти с флангов, выбрать место битвы, создав для себя преимущество. Измотаем противника, Мэтт. Если получится — вдвое, если не больше, сократим его силы.
— Это слишком смелые надежды.
— Подумай, Летучая Орда все строит на мобильности. Им придется стянуть войска и подойти ближе, чтобы нанести удар. Я знаю, как их всадники стреляют из лука. Не хочу сказать, что боюсь вступить в бой, но с нашими нынешними силами сражение превратится в бойню.
Неожиданно Конвей вспылил:
— Да, именно бойня. Нам ведь уже тошно от этого? Эти убийства…
— Я давно устала от них. И с каждым разом все больше ненавижу это кровопролитие. Если бы мы могли мирно договориться со Жрецом Луны, я бы не мешкала ни минуты. Но он никогда не пойдет на переговоры: ему нравится убивать.
Отвернувшись, Конвей мрачно продолжал:
— А Гэн? Человек, которому мы служим? Не это же ли и ему доставляет удовольствие? А Сайла? Что ей надо? Она хочет заполучить душу каждого человека на этой выжженной, проклятой, примитивной планете. Кто мы, если не их наемники?
— Все это так, но спроси себя: стоим ли мы на правой стороне? Что станет с этими жизнями и душами, если мы будем сидеть сложа руки? Ты мне рассказывал, как Летучая Орда захватывала деревни. Скэны не лучше. Что нам делать, Мэтт?
— Люди и поумнее меня сходили с ума, задавая себе этот вопрос. — Его губы тронула кривая усмешка. — Слишком тяжело об этом думать. Пожалуй, лучше нам оставить этот разговор.
Доннаси отвернулась и, подняв голову, направила взгляд в сторону моря:
— Если бы Налатан узнал всю правду, ему пришлось бы держать рот на замке или сбежать от меня.
— Ничего глупее не слышал в своей жизни, — Конвей постарался придать реплике нотку возмущения. Он помнил, какие фрагменты из его жизни возникли в Видениях у Ланты. И этот эпизод был незаживающей раной. — Налатан не сбежит даже из ада, если ты будешь рядом с ним. Он не уйдет, пока тебе самой этого не захочется.
Тейт напряглась, понимая его правоту. Насупившись и закрыв глаза, она мерно дышала. Конвей заметил, как у нее заиграли желваки и начала вздрагивать шейная артерия при каждом ударе пульса. Он знал, что ей известно о его сложных отношениях с Лантой. И сейчас Тейт боролась с желанием припомнить его прежние глупости.
Когда напряжение прошло, она вновь посмотрела на него:
— Давай не будем поминать прошлое. Налатан не пойдет с нами. Ладно? Меня пугает не то, от чего он может защитить. Есть проблемы посерьезнее всадников Ква или кучки Людей Гор.
— Жрец Луны, — одно это слово было и ругательством, и предупреждением, таившим серьезную опасность. — Тебя не волнует нехватка оружия, ты боишься, что он первым доберется до пещеры. Если так — мы все мертвы.
— Невеселый конец.
— Послушай, я не хочу затевать опять этот спор о Налатане, но еще одна пара крепких рук не помешала бы. Нам вдвоем все не увезти.
— Мы возьмем только самое необходимое, а остальное спрячем.
— Когда выпадет снег, тайника тем более не найдут. Мне кажется, что Жрец Луны думает точно так же.
— Он должен так думать. Жрец Луны в таком же положении, как и мы: ему некому доверить эту тайну. Он придет сам, если захочет получить это оружие. И пусть только мы с ним встретимся, я испорчу ему обедню.
— Ты хочешь убить Джонса? — ошеломленный Конвей произнес его настоящее имя. — Он же один из нас.
Обвинительный тон его слов задел Тейт. Она ответила с холодностью, о которой пожалела сразу же, не успев произнести первой фразы: