Ха-ха, маленькая фабрика грез, магия телевидения! Запах перегара и клизма неведомой немецкой овчарке по кличке Берта.
Спустя пять минут после начала ознакомительной прогулки по съемочной площадке Баранов понял, что заблудился. Он подумал, что на этом заводе в дремучие советские времена, видимо, создавали что-то настолько секретное, что даже войти и выйти можно было только с путеводителем, не говоря уже о том, чтобы беспрепятственно пробраться к начальству. В результате Валентин с потрепанной бумажкой в руке остановился в центре небольшого зала с бетонным полом. Вдоль всех четырех стен в два ряда выстроились колченогие жесткие кресла с деревянными подлокотниками а-ля сельский клуб. В одном из них, небрежно держа сигарету в тонких холеных пальчиках, сидела молодая женщина. Баранов подумал, что ему придется обращаться к ней, иначе он никогда не выйдет к людям.
– Я прошу прощения, – произнес он тоном, не допускающим никаких небрежностей. Услышав такое обращение, ты автоматически поворачиваешь голову, потом втягиваешь ее же в плечи, судорожно рыщешь по одежде в поисках бумажника с документами. Это голос Власти, память о котором навсегда протиснулась в одну из щелей цепочки ДНК.
Но, как ни странно, девушка этот голос проигнорировала. Длинная тонкая сигарета в ее вытянутой руке даже не дрогнула. Девушка смотрела в пол остекленевшими глазами и думала о чем-то.
Баранов немного опешил. Он забыл, что давно уже не мент.
– Я прошу прощения, мадемуазель! – повторил он громче. – Вас не затруднит подсказать, где я могу найти некую госпожу Садовскую? Я тут уже все свои башмаки стоптал.
Услышав фамилию, дамочка приподняла голову, посмотрела на гостя.
– Вы ее нашли, – сказала она. – Дальше что?
Баранов стиснул зубы, чтобы не нахамить. В лучшие времена он бы таких, как эта высушенная стерлядь, рассовал по обезьянникам и выводил на допросы по одной! И жарил бы, и жарил…
Он подошел к Маришке и, не испрашивая разрешения, присел рядом. Допотопное кресло под его задом даже не заскрипело – отчаянно взвыло. Маришка продолжала курить.
– Я здесь по просьбе одного из ваших участников.
– Кого именно?
– Михаила Поречникова. Он просил меня подойти.
Маришка наконец стряхнула пепел сигареты на пол, и в глазах заиграли, стали переливаться, словно масляные пятна на воде, какие-то мысли.
– Прекрасно. Вас, кажется, зовут Валентин?
– Да.
– Еще прекрасней.
Она сделала последнюю затяжку и метнула непогашенную сигарету в угол комнаты, за ряд кресел.
– Не боитесь пожара? – усмехнулся Баранов.
– Красивый пожар будет достойным завершением этого балагана. – Маришка хлопнула себя по затянутым в джинсы ляжкам. – Ладно, Валентин, пойдемте, все покажу и расскажу на месте.
Она поднялась и двинулась к ближайшей двери. Баранов покорно заковылял следом. Он не собирался ее догонять, потому что не мог отказать себе в удовольствии поглазеть на ее маленький, но весьма аппетитный зад.
Съемки стартовали с опозданием на полчаса. Все ждали, когда Садовская и ее загадочный гость вылезут из аппаратной и дадут отмашку. Сердитый режиссер Женя Ксенофонтов, которого попросили покинуть студию, слонялся по курилке, пил кофе. Его ассистенты вопросительно смотрели издалека, не решаясь подойти.