Когда сыну Антонины Павлу Круглову исполнилось восемнадцать, перед семьей встала серьезная проблема – как не допустить парня до службы в непобедимой и легендарной. Мать, наивная женщина, пыталась на скрести денег на взятку военкому, но когда поняла, что скрести ей придется до второго пришествия, бросила эту затею и отправилась на поиски вменяемого врача, который не моргнув глазом засвидетельствовал бы наличие у Павла хронического идиотизма, энуреза, энцефалита и еще какой-нибудь гадости. Однако выяснилось, что врачам тоже нужно как-то жить, да и самих врачей на подступах к военкомату собиралась целая дивизия, поэтому пришлось отмести и эту возможность. Паша уже махнул было рукой, решив пойти отдать Родине все, что когда-то у нее занимал, но тут случилось непоправимое: возвращаясь из продуктового магазина, Павел торопился перебежать дорогу на мигающий желтый сигнал светофора, но при этом он не учел, что для автомобилей, несущихся к перекрестку слева, мигающий «желтый» тоже означает «зеленый»; в результате лобового столкновения щуплого восемнадцатилетнего Паши Круглова с гремящей и дышащей на ладан маршрутной «газелью» российская армия осталась без перспективного призывника, а семья Кругловых – еще без одного мужика.
Связать нелепую гибель молодого и добродушного парнишки с каким-то злым роком, довлеющим над родом Кругловых, тогда еще никому не пришло в голову. Эта мысль стала циркулировать среди родных, знакомых и соседей только спустя несколько лет, и, право, повод был почти стопроцентный.
Старшая сестра Паши Круглова Виктория родила сыночка без мужа. Говорящее имя отказывалось работать на благо ее носителя – девушка выдалась вполне симпатичная, фигуристая, неглупая (хоть и с горем пополам, но окончила университет по экономической специальности), да все какая-то невезучая. Симпатичные парни от нее шарахались, невзрачные мягко сторонились, предпочитая серьезным отношениям беглое общение между делом. Редкие сексуальные опыты с ней повторять никто не спешил, на длительной связи никто не настаивал, поэтому однажды случилось то, что случилось: Вика забеременела и никому об этом не сказала, даже автору залета. Впрочем, она и сама не смогла вычислить счастливого папашку, поскольку, вконец отчаявшись найти своего единственного и неповторимого, пустилась тогда во все тяжкие и меняла партнеров, как трусы в критические дни (так ей сказала однажды в сердцах стареющая мать, отчаявшаяся, в свою очередь, хоть когда-нибудь понянчить внуков).
Но внук таки появился! И получился эдакий симпатичный, упитанный бутуз, неуловимо похожий сразу на трех последних партнеров его матери, не оставивших своих паспортных данных. Вика назвала парнишку Славик, а отчество приляпала свое собственное – Владимировна. И казалось, что жизнь все-таки наладится.
Они растили Славика вдвоем с матерью, никого не привлекая, ни на чью помощь и жалость не рассчитывая и ни в какие органы не обращаясь. По очереди таскали коляску в поликлинику, по очереди дежурили по ночам, купали малыша в тесной ванной и не могли нарадоваться на это щекастое чудо, подаренное небом бог весть за какие доблести.
В те дни Круглова-старшая молилась каждый день, и не по разу. Надолго запиралась в маленькой комнате и долго о чем-то разговаривала с Ним. Разговаривала как умела, потому что никогда не была не то чтобы воцерковленной, но и просто верующей во что бы то ни было. Какая там вера, когда жизнь ежедневно мутузит тебя со всех сторон ногами, не вдаваясь в объяснения! Но несчастная женщина все же пыталась разговаривать, просила Его о чем-то, умоляла – иногда слишком настойчиво, а порой робко и почти неслышно, не надеясь на ответ и не уповая на чудо.
Славик умер, когда ему было семь месяцев. Он не проснулся утром. Врачи засвидетельствовали обтурационную асфиксию, возникшую в результате перекрытия дыхательных путей посторонними предметами. Кроватка малыша была завалена старыми и рваными мягкими игрушками. Молодой мамаше нравилось, как Славик в них копается…