Ничего этого Людмила Кремер своей давней подруге не сказала. Всю эту информацию она почерпнула из фотографии девочки. Внешне Катя Соболева действительно довольно мила и не вызывает никаких подозрений, но Кремер, разумеется, могла видеть то, чего не могут видеть другие. Она просто положила на фотографию свою ладонь и прочла девочку как открытую книгу. Ну почти как открытую книгу…
– Я увидела, что девушка жива, – продолжала Кремер, закуривая вторую сигарету. – Кстати, вы и сами можете проверить. Попробуйте, не стесняйтесь.
Она кивнула на папку с делом Кати Соболевой. Баранов услужливо подкинул фотографию девочки на стол.
– Ну-ка, зацени, старичок.
Михаил Поречников перевернул фотографию, увидел действительно симпатичную, хоть и снятую в неудачном ракурсе девушку, которой на вид было гораздо больше шестнадцати лет. Впрочем, он не удивился – у него среди первокурсниц полно таких девиц, с которыми запросто можно загреметь под статью о совращении малолетних. Да и его собственная девушка Ленка Хохлова, перешедшая на четвертый курс, тоже может озадачить своим внешним видом, потому что едва тянула на восемнадцать. Ни черта не поймешь с нынешней молодежью.
– Красивая, – сказал Миша.
Он положил на фотографию руку. Катя Соболева теперь глядела на него между средним и безымянным пальцами, она улыбалась одними уголками губ, как будто думала в этот момент не о съемке, а о контрольной по алгебре. Узкое белое личико, тонкие брови, челка на лбу… Словом, обычная девчонка… И она действительно жива. Во всяком случае, Михаил не почувствовал ничего, что указывало бы на обратное. Обычно от мертвецов веет холодом, но ладонь на изображении Кати чувствовала себя вполне комфортно.
– Вижу, что вы то же чувствуете, – с удовлетворением заметила Кремер. – Что-нибудь еще можете сказать?
Михаил подержал ладонь еще немного, попытался вызвать в голове образ девочки. Ладонь начало слегка покалывать, кончики пальцев словно коснулись льда.
– Если она и жива, то ей сейчас не очень сладко…
Возможно, заперта в тесном помещении… Физически измождена…
Михаил елозил пальцами по фотографии и смотрел в окно за спиной Садовской. Слушая его, Людмила Кремер одобрительно кивала.
– …В общем, девочку надо вытаскивать, и очень странно, что такое срочное дело оказалось в запасниках. Мне кажется, его нужно было ставить на первую же программу, а еще лучше – нужно было сразу идти в милицию.
– В том-то и дело, – согласилась Кремер, – в милиции я была. Вы уж меня простите великодушно, – она посмотрела на Баранова, – но некоторые ваши коллеги, мягко говоря…
– Можете не продолжать.
– Хорошо. Словом, с милицией мы попробовали пройти по следу предполагаемого преступника, но зашли в тупик. – Кремер погасила вторую сигарету. Кажется, теперь она была здесь главная, и ни у кого не возникло желания это опровергнуть. – Потерпев неудачу в сотрудничестве с официальными органами, я продолжила работать самостоятельно и своими методами, и результат не заставил себя ждать… Я сейчас не буду в подробностях рассказывать, как я шла по следу, но след привел меня к вам.
Она сделала паузу, обвела глазами собравшихся. Все поняли, что сейчас она скажет главное.
– Друзья, дело о похищении Екатерины Соболевой в вашу программу принесла я, сразу после кастинга. С согласия родителей, разумеется. Красные вопросительные знаки означают только то, что Ирина Королева не поняла, как это дело попало в ее архив, потому что архив она собирала лично и никакой пропавшей девочки в нем раньше не было. Простите, но чтобы попасть в ваше шоу с этим делом, мне пришлось применить несколько своих трюков. Надеюсь, никто серьезно не пострадал.
Все немного помолчали. Маришка вспомнила свои переговоры с боссом, рассказы членов съемочной группы о головных болях и поносах. Женя Ксенофонтов подумал о телефонном звонке какой-то незнакомой и весьма загадочной дамы, представившейся Людмилой когда-то тысячу лет назад. Она говорила, кажется, чтото о проблемах, которые может решить только она. Тогда он ничего из ее слов не понял, но зато прекрасно запомнил физические ощущения.
Страшный человек эта Черная Дама, если разобраться как следует…
– К сожалению, я проморгала Ирину, – нарушила молчание Кремер. – Ее убили затем, чтобы она не успела вставить дело в съемочный график, потому что публичное расследование с участием доброго десятка экстрасенсов может вычислить преступника в два счета. От меня одной в частном порядке он бы скрылся, но на испытании в шоу – вряд ли.