В какие-то мгновения перед глазами пронеслись странные и неожиданные образы – мерцающий монитор компьютера, клавиатура, гамбургер… Какое-то женское лицо, наверное, его девушка, которую он бросил тысячу лет назад и имени которой даже не помнил… Потом бутылка пива, чья-то голая задница – он надеялся, что тоже женская, – а потом…
Потом над ним что-то нависло. Он уже почти впал в забытье, но нависший над ним силуэт он запомнил. Это было лицо в черной маске под широкополой шляпой. Какой-то сюр, подумал студент Станислав Елизаров и отключился…
– Что случилось с Катей? – спросил Баранов.
Стас пожал плечами:
– Не имею ни малейшего представления… Все это время, пока меня штормило, я ее даже не видел. Где она стояла, куда она делась, куда убежала и убежала ли – не знаю… Честно не знаю. И я до сих пор не знаю, что там произошло.
Баранов кивнул. Не верить парню оснований не было никаких, тем более что почерк нападавшего был ему знаком. Такое нарочно не придумаешь – чтобы оправдать свое бегство с места преступления, можно было сплести что-нибудь попроще.
– Что было дальше?
– А дальше я просто очнулся. Часов на руке не было, телефона не было… И людей поблизости тоже не было. Зато начинало светать. Я пролежал несколько часов, сильно замерз… Я встал и пошел домой. Это все.
– И судьбой девушки больше не интересовался?
Станислав ответил не сразу, поднял на мента полный вселенской скорби взгляд. Было ли ему стыдно? Да, пожалуй. Испытывал ли он угрызения совести? Несомненно. Но Катерине Соболевой от этого сейчас не легче.
– Я испугался, – выдавил Станислав. – Если бы вы были там, вы бы поняли. Если бы вы только видели это лицо…
Баранов покачал головой. Сейчас ему этот парень нравился значительно меньше, чем в начале разговора.
– Если бы ты знал, мальчик, какие лица мне приходилось видеть на своем веку, – с укоризной сказал он и повернулся к двери, собираясь уходить. – Больше ничего не хочешь сказать?
Стас медленно покачал головой. Потом как будто вспомнил:
– Погодите, есть кое-что еще… Несколько дней назад у меня почти повторился этот приступ, как тогда возле гаражей. Я упал возле уличного кафе недалеко от института.
– Ты кого-нибудь заметил поблизости?
– Нет, никого. Меня скрутило в какие-то секунды, я потерял сознание и очнулся только в больнице.
– И что сказали врачи?
Стас усмехнулся:
– Что нам слишком много задают.
– Понятно.
Баранов открыл дверь и вышел на лестничную площадку. Прежде чем уйти, он обернулся:
– Ты нам можешь понадобиться, студент, причем в самое ближайшее время. Ты готов?
Тон его не предполагал никаких возражений. И Стас не думал возражать – кивнул обреченно и грустно.
– Не смей выключать телефон, жди звонка и не уезжай из города.
Стас вздохнул.
– Значит, говоришь, шли через школьный стадион и гаражи?
– Угу.
– Все, до встречи.
– До свидания.
Михаил Поречников занимался звукорежиссером Алексеем Кузьмичевым. До начала съемок обязательно нужно было задать ему несколько вопросов, причем без свидетелей.
«Вопросов» – это, конечно, преувеличение. Вопросы ему уже когда-то задавали ребята из следственной бригады, и задавали со знанием дела, но толку от тех разговоров было чуть: Леша ничего не смог сообщить, кроме того, что почувствовал себя плохо, вышел в подсобное помещение и тэ дэ и тэ пэ. Да, Кремер права: они потеряли очень много времени впустую, говорить со свидетелями нужно было иначе и совсем другим людям.
Алексей сидел за столом в кабинете Маришки Садовской. Самой хозяйки на месте не было, вместо нее тут заправлял Миша.
– Алексей, мне нужно кое-что сделать, – сказал Михаил, становясь у него за спиной и разминая руки, словно гестаповский палач, – заранее прошу прощения.
Застенчивый от природы и немногословный парень в ожидании неприятной экзекуции покраснел до корней волос и начал ерзать на стуле.